Наступил момент, которого Лусия так боялась: Ана потянулась к ней ласковым, материнским движением, от которого тело девочки покрылось мурашками. Но ей удалось справиться с собой и даже улыбнуться.

— А больше ты ничего там не брала?

Герцогине было все труднее скрывать мучительное беспокойство.

— Больше ничего. Я поискала бы еще, но появился верзила, и пришлось убегать.

— Ни одной книжки?

— Зачем они мне? Я искала деньги. Или драгоценности. То, что легко продать.

— Если еще что-нибудь вспомнишь, расскажи. Как знать, вдруг это поможет найти Клару. А сейчас спи — ты, наверное, очень устала.

Вернувшись в спальню, Ана увидела, что герцог ее ждет.

— Только что принесли.

Он протянул ей конверт с отклеенной сургучной печатью. Но она взяла его не сразу.

— Кто?

— Лакей секретаря, как обычно.

Ана с мрачным видом кивнула, взяла наконец конверт и открыла его. Внутри лежало уведомление об очередном ритуале.

— Это будет завтра, — произнес герцог, не скрывая, что прочитал письмо. — Тебе нужно отдохнуть.

Ана кивнула, глядя на себя в зеркало, и начала снимать драгоценности. На Мадрид опустилась ночь, темная как деготь. Птичьи клетки были накрыты, в саду стояла тишина. Птицы спали.

— Она мне лжет, — вдруг произнесла Ана. — Не хочет говорить про список.

Бенито предпочел не отвечать. Он наслаждался минутной растерянностью жены, ее страхом перед тем, что воздвигнутое ею сооружение может рухнуть.

____

Напротив монастыря Святой Варвары, по другую сторону одноименной площади, возвышалась старая солильня, построенная по проекту Вентуры Родригеса. Изначально здание предназначалось для забоя свиней, но снаружи выглядело очень нарядно. В последнее время здесь размещалась тюрьма, знаменитая Саладеро, нагонявшая страх на разбойников, убийц и воров. Сейчас, когда жизнь в Мадриде вращалась вокруг холеры, здание снова переделали, превратив на этот раз в холерную больницу, а заключенных перевели в другие тюрьмы.

— Ее называют больницей, но единственная задача персонала — держать больных в изоляции, пока не умрут.

Доктор Альбан скрепя сердце согласился сопровождать Доносо в Саладеро. Бывший полицейский пришел в Городскую больницу, когда Альбан уже заканчивал смену и был еле жив от усталости, как, впрочем, и в любой другой день эпидемии. Доносо решил, что ему все-таки следует сходить в больницу и убедиться, что он потерял Гриси именно из-за холеры. Они с доктором не были знакомы, но едва Доносо произнес имя Диего, как равнодушие Альбана сменилось готовностью помочь: репортер умел пробуждать в людях дружеские чувства, которые не исчезали даже после его смерти.

Предупрежденный Морентином, директор Саладеро разрешил им войти. Альбан смотрел по сторонам, ужасаясь условиям, в которых работали его коллеги и страдали больные. В помещениях, где прежде забивали животных, теперь пытались лечить людей. Полутемные коридоры между клетушками, заставленные койками с живыми и мертвыми пациентами, не проветривались. Это лишало больных последней надежды на спасение.

— Предупреждаю: за все, что с вами может случиться, несете ответственность вы сами. Разгуливать здесь даже не безрассудно, а просто глупо. Не знаю, что именно вы ищете, но уверяю вас: шансов заразиться холерой тут гораздо больше, чем где-то еще.

Эти слова директора звучали в голове Доносо, пока он вслед за Альбаном шел по больнице, больше похожей на морг. Числу умерших давно потеряли счет, и, когда Доносо с Альбаном проходили по залу, где больные, сидя на ржавых стульях, плакали от боли или, бледные как смерть, давились рвотой, Доносо показалось, что он слышит предсмертные хрипы не отдельных людей, а целого города. Мадрид утопал в сточной канаве — его будто засасывало в черный колодец, где погибнет все живое. Останутся только пустые дома, но когда-нибудь разрушатся и они, и никто уже не вспомнит, кто в них жил, борясь за существование и пытаясь обрести счастье на этом клочке проклятой земли.

— Женщины лежат на втором этаже.

Стражник показал им дорогу. Этот зал выглядел немногим лучше, чем остальные больничные помещения. Здесь рядами стояли двадцать коек. За столиком у дверей сидела пожилая монахиня с густыми бровями.

— Куда вы? Сюда нельзя.

— Я врач.

— Этим женщинам врачи не нужны. Им больше пригодился бы священник.

— Мы ищем одну женщину, Гриси.

— Это не христианское имя.

— Милагрос Пенья Руис.

— Она там, в последнем ряду, но советую быть осторожнее и ни к чему не прикасаться, если не хотите выглядеть так же, как эти бедные грешницы.

Доносо прошел между кроватями, как шел бы между надгробными плитами, искоса бросая взгляд то в одну, то в другую сторону, пока не добрался до нужного ряда. В одной из умиравших он с трудом узнал Гриси. Доктор Альбан осмотрел ее, пощупал пульс, проверил зрачки, прослушал легкие…

— Я думаю, у нее нет холеры.

— А что же с ней?

— Вы не знаете, не употребляла ли она какие-нибудь вещества? Доводилось ли вам слышать что-нибудь об опиуме?

Доносо рассказал врачу о пристрастии актрисы к опиуму, но заверил его, что до поступления в больницу она несколько дней ничего не принимала. Неужели кто-то продолжал снабжать ее этой дрянью?