Шрифт:
Гартман не поднимает глаз.
«Слушаю».
«Моя мать… она умирает. Болезнь. Лёгкие. Целитель говорит — есть лекарство, но оно дорогое. И нужен лучший целитель. Тот, что при дворе».
Гартман листает бумаги.
«Ага».
«Пожалуйста, кузен. Дай разрешение. Пришли целителя. Или хотя бы дай денег на лекарство. Я верну. Клянусь. Найду способ. Но сейчас… у меня нет столько».
Гартман наконец поднимает глаза — мутные, скучающие.
«Сколько?»
«Тысяча золотых».
Гартман присвистывает.
«Тысяча. За одно лекарство».
«Оно редкое. Из южных земель. Его…»
«Слушай, Арни, — Гартман откидывается на спинку кресла. — У меня дел полно. Война на севере. Нужно снарядить армию. Казна трещит по швам. Не до твоей матушки, понимаешь?»
«Но… но ты же король! У тебя есть деньги!»
«Есть. И я их трачу на важные вещи. На армию. На дороги. На…»
«Ты вчера купил трёх новых лошадей для охоты! Я видел!»
Гартман хмурится.
«Лошади — это важно. Охота — это политика. Там я встречаюсь с союзниками, веду переговоры. А твоя мать… — он машет рукой. — Она уже старая. Пусть Триада решает».
«Ей сорок два года!»
«Ну и что? Люди умирают. Это жизнь. Смирись».
Арнульф чувствует, как внутри всё сжимается.
«Пожалуйста, — шепчет он. — Я на коленях встану. Умоляю. Она моя мать. Единственная. Пожалуйста».
Гартман смотрит на него — долго. Потом вздыхает.
«Слушай, Арни. Я понимаю, тебе тяжело. Но у меня правда нет денег. Война дорогая. Если бы мог — помог. Но не могу. Извини».
Он снова берётся за бумаги.
«Свободен».
Арнульф стоит. Не может поверить.
«Кузен…»
«Я сказал — свободен, — Гартман не смотрит на него. — Закрой дверь, когда будешь выходить».
Мать умерла через неделю. Тихо. Ночью. Он держал её за руку.
Последнее, что она сказала: — «Не злись на него, Арни… он просто… такой…»
На похороны высокородный кузен не явился. Прислал письмо:
«Искренне скорблю о твоей утрате, кузен. Увы, дела государственные не позволили мне присутствовать. Прими мои соболезнования».
Дела государственные. В тот день Гартман был на пиру. Арнульф видел его — через окно дворца — толстого, пьяного, смеющегося, танцующего с какой-то шлюхой.
Арнульф сжал зубы так сильно, что заболела челюсть.
Нет. Не из-за матери.
Я не из-за неё воюю.
Но воспоминания не отпускали.
Письмо.
Ему двадцать два года.
Он сидит в своих скромных покоях — три комнаты в дальнем крыле дворца, куда никто не заходит.
На столе — письмо. Запечатанное чёрным воском.
Руки дрожат, когда он разворачивает.
'Милорд.
С глубоким прискорбием сообщаю, что ваш отец, достопочтенный граф Арман фон Райхен, пал смертью храбрых под стенами Кальтенберга.
Мы держали крепость три дня. Враг наседал. Мы ждали подкрепления, которое обещал его величество король Гартман. Гонцы уезжали, возвращались с заверениями: «Войска выступят завтра. Ждите».
Мы ждали.
Никто не пришёл.
На третий день стены пали. Ваш отец возглавил последнюю контратаку. Сражался до конца. Убил семерых, прежде чем пал сам. Прошу простить меня за то, что не смог защитить его. Он был великим человеком. Лучшим командиром, которого я знал.
Вечная ему память.
Капитан Бернард Штольц'.
Арнульф читает. Перечитывает.
Не верит.
«Войска выступят завтра. Ждите».
Но не выступили.
Он идёт к Гартману.
На этот раз не просит. Врывается.
«Ты обещал! — кричит он. — Ты обещал прислать подкрепление!»
Гартман сидит в своём кабинете, всё такой же — толстый, пьяный. На этот раз с двумя девками на коленях.
«Обещал, — соглашается он равнодушно. — Но не вышло».
«Не вышло?! Мой отец мёртв! Из-за тебя!»
«Не из-за меня, — Гартман отодвигает девок, встаёт. — Из-за врагов. Я не виноват, что он не смог удержать крепость».
«Он держался три дня! Ждал тебя! Ты обещал!»
«Ну, — Гартман пожимает плечами. — Я собирался. Но тут другие дела подвалили. Мятеж в Вестмарке. Нужно было туда войска перебросить. Не до Кальтенберга было».
«Другие дела?! Отец умер!»
«Жаль, — Гартман зевает. — Он был хорошим человеком. Верным. Но война — это война. Люди умирают. Смирись, кузен».
Смирись.