Шрифт:
«Уверяю вас, гражданин… или, скорее, сенатор Гордиан… я не смогу предоставить вам тогу на этот день».
«Тогда мне нужно найти другое решение», – сказал я, кивнув ему на прощание. Я схватил Мето за руку, чтобы прервать готовое сорваться с его губ замечание, и пошёл к двери, увлекая его за собой. «Как-нибудь обойдусь чем-нибудь не самым лучшим – как многим римлянам приходится в наши дни – а пока буду утешаться поэзией». Я кивнул на завёрнутый в льняную ткань свиток в руке Мето. «Мы уйдём без тоги, сынок, но не без Жмирны».
OceanofPDF.com
XXI
«Но почему Змирна?» — спросил я, слегка продлевая жужжание на губах, пока я произносил первую букву.
«Потому что она, конечно же, тема стихотворения»,
ответил Мето.
Мы сидели в библиотеке моего дома, освещённой множеством ламп. Наступила ночь. Ужин был съеден. Вина выпито – чуть больше мной, чем сыном.
Бетесда уже легла спать, как и Давус с Дианой. Мы с Мето удалились в библиотеку, где я развязал бечёвку и вытащил свиток из льняного мешочка.
«Нет, Мето. Когда я спрашиваю: «Почему Змирна?», я подвергаю сомнению не значение названия, а то, как оно пишется. Насколько мне известно, в латинском алфавите нет буквы «Z». В греческом — да, но в латинском — нет, поскольку она была изгнана много поколений назад нашими мудрыми предками. Великий Аппий Клавдий сказал о букве «Z», что «человек, произносящий такой звук, производит выражение лица, подобное ухмыляющемуся черепу». Цицерон однажды сказал мне: «Старый Аппий Клавдий совершил много великих дел — Аппиеву дорогу, Аппиев акведук, — но его прочие достижения меркнут по сравнению с изгнанием им буквы, которую нельзя назвать».
«Я уверен, Цицерон пошутил, папа».
«Возможно, я преувеличиваю, но не шучу. Цицерон очень серьёзно относится к письмам. Но, как я уже говорил, если поэма написана на латыни, почему Цинна написал имя девушки по-гречески?
Вместо латинского «С» — Смирна? Змирна кажется немного… драгоценной.
Мето рассмеялся. «О, папа, если ты начнёшь с того, что найдешь название претенциозным, боюсь представить, что ты скажешь о самих стихах! Но ты прав. Ещё до начала стихотворения, с первой же буквы названия, Цинна объявляет читателю, что мы вот-вот погрузимся в паутину сложного и замысловатого языка, полного словесных игр и эзотерических отсылок. То же самое объявляется и слушателю, который слышит декламацию стихотворения, поскольку в самом начале декламатор должен произнести эту страшную букву, оттянув губы и обнажив зубы. Цинна совершенно сознательно решил назвать свою поэму «Змирна», и ты, папа, сразу понял важность этого выбора. Я впечатлён».
Я был польщён его похвалой, хотя в глубине души опасался словесных игр, с которыми мне, вероятно, придётся сталкиваться при каждом перелистывании свитка. Смогу ли я вообще дочитать поэму? И если дочитаю, не почувствую ли я к концу себя полным идиотом?
«Возможно, мне стоит прочитать ее самостоятельно, молча, про себя», — предложил я.
«О нет, папа. Первое чтение «Жмирны» для латинянина — одно из самых ярких литературных удовольствий в жизни. Я хочу поделиться им с тобой. Мы можем по очереди читать друг другу вслух».
Было ли это удовольствие, которое он разделял с Цезарем в их шатре долгими зимними ночами в Галлии или украдкой на берегах Нила? Я ощутил странный укол ревности. Но Метон не просто предлагал, а настаивал, чтобы мы прочитали поэму вместе. Я едва мог отказаться.
При всех этих разговорах о Змирне мне вспомнился исход её истории: оскорбив олимпийскую богиню (не помню, какую именно), бедная юная Змирна бежала из земель греков в дикие земли Аравии. На грани смерти она превратилась в маленькое, скрюченное деревце. Её…
Слезы стали соком дерева, драгоценным веществом миррой, словом, произошедшим от ее имени.
Я также помнил, что это ещё не конец истории. Когда Змирна стала деревом, из её древесного чрева появился ребёнок. Этим ребёнком был Адонис, который впоследствии стал возлюбленным Венеры. Означало ли это, что Змирна была беременна до своего бегства в Аравию? Кто был отцом Адониса? Я не помнил эту часть мифа.
Мое невежество вот-вот должно было исправиться благодаря стихотворению Цинны.
Эту историю не пересказали прямолинейно.
Если лексика Цинны была сложной, то структура его поэмы, пожалуй, ещё сложнее. Она скачет во времени и пространстве, меняет точки зрения, но каким-то образом не теряет связности. Каждый фрагмент, полный и совершенный сам по себе, каким-то образом связан с каждым другим фрагментом, так что целое оказывается больше суммы своих частей.
Завораживал сам ритм поэмы, как и музыкальность языка — иногда игривый, как флейта, иногда неистовый и тревожный, как дребезжание тамбурина менады, иногда завораживающий, как жалобные звуки лиры, слышимые при лунном свете.