Я намеревался пошутить, но Мето хлопнул меня по спине и сказал: «Вот это да, папа. А теперь посмотрим, какую выгодную сделку мы сможем заключить на твою новую тогу».

OceanofPDF.com

ХХ

Мы перешли улицу и вошли в заведение портного Мамерка. Просторный вестибюль был таким же пустым, как и загромождённый книжный магазин. Мамерк торговал только тогами, поэтому женской и детской одежды здесь не было, а на стенах висело лишь несколько образцов первоклассных изделий ручной работы. Пол был выложен мозаикой из зелёной, белой и чёрной плитки. Геометрический узор был едва заметным, чтобы не отвлекать от предлагаемых товаров, но выложен с изящным мастерством. Мы подошли к длинному прилавку, выложенному плиткой, геометрический узор которой повторял геометрический рисунок пола. Тихий магазин казался очень элегантным и пугающе дорогим.

У мужчины за стойкой были длинные рыжие волосы и тёмно-зелёная туника с длинными рукавами. Он что-то складывал и едва поднял глаза при нашем приближении. Его отчуждённость соответствовала элегантности обстановки, но Мето, взглянув на него, сразу понял, что это просто слуга, а не хозяин. «Мы пришли к Мамерку», — сказал он.

Клерк посмотрел на Мето из-под тяжёлых век: «У вас назначена встреча?»

«Мы — нет. Но нам нужен лучший мастер по пошиву тог в Риме».

«Невозможно, без предварительной записи». Мужчина потянулся за большой восковой табличкой, на которой был напечатан календарь месяца.

«Возможно, вы могли бы вернуться после Ид. Не в праздник, конечно…»

«Нет, нам немедленно нужен Мамерк».

Я отвёл Мето в сторону и сказал ему на ухо: «Сынок, я могу говорить за себя».

«Чепуха, папа. Думаешь, Цезарь когда-нибудь напрямую общается с прислугой? Нет, и тебе не следует. Я привык делать для него такие вещи. Позволь мне сделать это для тебя».

Мето говорил достаточно громко, чтобы клерк мог его услышать.

Мужчина внимательно посмотрел на нас, нахмурился, затем повернулся, чтобы распахнуть толстую деревянную дверь и исчезнуть в глубине заведения. На мгновение, пока дверь была открыта, элегантное очарование вестибюля было нарушено запахами, доносившимися из комнаты. Они были типичны для любой портняжной мастерской: запахи красителей, кипящих в металлических чанах, дым от горящего навоза и дерева, и лёгкий запах мочи, необходимого ингредиента в рецепте каждого валяльщика, очищающего шерсть до яркой, блестящей белизны.

Через несколько мгновений клерк вернулся, а за ним последовал высокий, чисто выбритый мужчина в тёмной тунике. Ожерелье и браслеты из серебра с лазуритом выдавали в нём богатого человека.

У него были седые волосы, и выглядел он еще надменнее, чем клерк.

«Чем я могу вам помочь?» — спросил он.

«Новому сенатору нужна новая тога», — сказал Мето, указывая на меня так, словно я был чем-то необычным.

Мамерк долго смотрел на меня. Он явно не был впечатлён, но говорил осторожно. «Друг и сторонник диктатора, насколько я понимаю».

«Ты мне льстишь, портной, — сказал я. — Я ничто перед Цезарем, но он всё равно оказывает мне милость».

«Когда вам нужна тога?»

«В иды. Или лучше накануне».

«Это будет послезавтра. Нет-нет, это совершенно невозможно».

«Я понимаю, что пришел к вам в очень сжатые сроки», — сказал я.

«Но все, кого я спрашивал, говорили мне, что вы можете работать

чудеса в быстрой форме. Марк Брут… Децим Брут… Антоний…»

Он дёргался, когда я перечислял каждое имя. При упоминании Антония он дёрнулся дважды. Он мрачно посмотрел на меня, и я мог читать его лицо, словно книгу: в таком мире, перевёрнутом войной, как ещё можно было отличить, кто важен, а кто нет? Действительно ли этот невзрачный парень, стоящий перед ним, был доверенным лицом магистратов и военачальников? Действительно ли этот красивый юноша, что со мной, вращался в самых близких кругах самого диктатора? Сколько грубых, но богатых галлов ввалилось в его лавку за последние месяцы, объявляя себя сенаторами и желая тогу, соответствующую их положению, – варваров, которые никогда в жизни не носили тогу? Мамерк был последним отпрыском долгой семейной компании, портных для поколений порядочных, уважаемых римлян. Многие из этих клиентов больше не возвращались, как и их потомки, истреблённые катастрофами войны.

Мамерк еще не освоился с новыми клиентами, занявшими место старых.

«Меня зовут Гордиан», — сказал я. «Вы меня не знаете. Вы никогда не знали ни моего отца, ни кого-либо ещё из моей семьи. Я никогда не был в этой лавке. Но я действительно собираюсь стать сенатором, и моё посвящение состоится в иды. Мне нужна сенаторская тога. Инвеститура невозможна без надлежащего облачения».

«По крайней мере, вы понимаете и уважаете важность тоги», — тихо сказал Мамерк. «Но это всё равно невозможно. Все сенаторы, которых я знаю, собираются присутствовать на этом заседании в иды, сотни из них. Меня завалили тогами — тогами для починки, тогами для стирки, тогами, которые нужно переделать, чтобы немного приспособить их к лишнему объёму. Те, кто не принёс тоги для чистки или переделки, пришли заказать совершенно новые, чтобы выглядеть наилучшим образом на последней встрече с диктатором перед его отъездом из Рима. Не знаю, как я смогу выполнить всё это…

У меня уже есть невыполненные заказы. Я не могу принять ещё один.

«Но у тебя должно быть что-то, что моему отцу можно надеть»,

— сказал Мето. — Возможно, тога, которую ты приобрёл подержанной, или та, которую так и не нашли и которая, по его мнению, была брошена владельцем, или, возможно, тога, которая не соответствовала требованиям владельца…

«Молодой человек!» — резко ответил Мамерк. «Вы спрашиваете, могу ли я снизить свои стандарты качества, чтобы хоть как-то удовлетворить потребности вашего отца, — и ответ — нет.

Ни одна тога никогда не покидала и не покинет это место, не будучи безупречной во всех отношениях — идеально подогнанной, идеально вычищенной, даже идеально сложенной, завёрнутой в льняную ткань и перевязанной верёвкой, чтобы раб, пришедший за ней, отнёс её домой. Нет, нет, нет! Ты слишком многого от меня требуешь.

Я махнул рукой, призывая их обоих замолчать. «Мамерк, я прекрасно понимаю, что ты говоришь. Жаль, что на иды я не надену одну из твоих тог, ведь я хотел бы быть одетым в одежду, сшитую с такой очевидной заботой и гордостью. Но невозможное невозможно. Если это невозможно…»