Он увидел, как я разглядываю его. «Тебе нравится?» — спросил он. «Прощальный подарок от царицы Клеопатры. Может, немного безвкусный?»

«Я бы сказал, очень красиво».

«Да, ну, не представляю, где и по какому поводу я мог бы надеть такую вещь здесь, в Риме. Возможно, в одной из азиатских провинций, на каком-нибудь неформальном собрании, не требующем тоги или военной формы». Поглаживая указательным пальцем сверкающее серебро, он, казалось, с нежностью обдумывал эту идею. Мечтал ли он последовать примеру Цезаря и завоевать Парфию? «Ну что ж, пусть и безвкусно, но определённо весьма ценно».

«Драгоценный подарок, — согласился я. — Королева, должно быть, очень тебя ценит».

«Клеопатра ценит будущую дружбу Рима», — сказал Антоний со смехом. «Хотя… ну, не говорите моей жене, что я так сказал, но она такая очаровательная, правда?»

«Цезарь так думал».

«Но вы не знаете? Ах, Файндер, ты всегда невосприимчив к дурному влиянию. Но нет, я больше не должен тебя так называть. Сенатор Гордиан, я бы сказал».

«Если я действительно сенатор...»

«Ах, да, я понимаю ваше беспокойство, учитывая… как был прерван день вашего посвящения». Он глубоко вздохнул.

«Не бойся, ты такой же сенатор Рима, как я консул. Мы заключили такой договор с… остальными.

Все назначения Цезаря должны уважаться — все.

Это включает в себя и твоё назначение в Сенат. Я специально позаботился об этом, как одолжение Мето.

И чтобы обеспечить тебе верность Мето, подумал я. И мою тоже? «Спасибо, консул».

«Пожалуйста, сенатор».

«Могу ли я задать вам вопрос как сенатор консулу?»

"Конечно."

«Похоронная речь — была ли она в нескольких вариантах?»

Антоний одарил меня едва заметной улыбкой. «Проницательно с вашей стороны, сенатор, оценить ситуацию. Да, мы заранее продумали различные варианты развития событий. Если бы толпа неожиданно проявила враждебность к Цезарю, мы подготовили очень короткую и очень сдержанную речь. Если бы толпа оказалась… неуравновешенной… мы предусмотрели и этот вариант. Так всё и вышло.

На самом деле, она оказалась гораздо более изменчивой, чем я ожидал. Так что да, мы подготовили не одну версию речи.

"Мы?"

«Я сказал «мы»?»

«Несколько раз».

«Ужасная привычка. Никогда не следует называть себя во множественном числе».

«Я подумал, что, возможно, «мы» подразумевает жену консула как его сотрудницу».

Антоний прищурился. «От тебя ничего не ускользает, правда? Неудивительно, что Цицерон дурно отзывается о тебе за твоей спиной и что ты испытываешь терпение даже самого Цезаря. Скажу лишь одно: ни один консул не мог бы желать лучшей помощницы, чем моя жена. Её вклад в день похорон был неоценим».

«Но я не видел её среди скорбящих женщин с Кэлпурнией. Я вообще её не видел».

«Нет? Ну, я сам её в тот день почти не видел. Мы оба были очень заняты».

«Я, несомненно, присутствовал на похоронах Цезаря»,

– спросила Фульвия, которая словно появилась из ниоткуда, словно мои слова её вызвали. Антоний, казалось, был так же ошеломлён, как и я. Он нахмурился на мгновение, а затем криво усмехнулся.

«Ну что, сенатор Гордиан, — сказал он, — я заверил вас в вашем статусе? Это то дело, которое у вас было ко мне сегодня утром?»

«Нет. На самом деле я пришёл увидеть жену консула».

«О, да?» Он вопросительно посмотрел на меня. «Ну, вот она.

Ты принимаешь гостей, жена?

«Нет». Как и Антоний, Фульвия была одета в ночную рубашку, которая нескромно оставляла руки открытыми. «Но я сделаю исключение для Нашедшего».

«Теперь мы должны называть его «сенатором», любовь моя».

Она медленно кивнула. Она внимательно посмотрела на меня и нахмурилась. «Это деликатный вопрос, сенатор?»

Я глубоко вздохнул. «Очень даже».

«Муж, ты бы…?»

Антоний понял невысказанный намёк жены и шагнул к двери. Неужели он всегда был так услужлив к её желаниям?

«И, Антоний, сними эту отвратительную штуку. Чем меньше людей её увидят, тем лучше».

Антоний со вздохом поднял серебряную пектораль над головой и вышел из комнаты, оставив нас одних.

Фульвия пристально посмотрела на меня, не произнеся ни слова, и заставила меня заговорить первой.

«Когда Цезарь умер…» — тихо сказал я. «Когда я увидел, как его убили на моих глазах, это было ужасно. Страшный шок. Почти… немыслимо. И всё же… кто из нас был по-настоящему удивлён? Прошло всего несколько дней, но уже кажется, будто его смерть была предопределена. Неизбежна.