Я покачал головой. «Похороны Цинны сегодня не могут состояться. Должен быть хотя бы несколько дней траура. Это неприлично».

«Но если нет тела, которое можно было бы показать посетителям, зачем ждать похорон?» — спросила Диана, зевая и потягиваясь. Она всё ещё была одета в ночную рубашку из плиссированного полотна. Ткань была довольно тонкой, особенно когда её руки натягивали её грудь. Прозрачность, несомненно, радовала её мужа, но немного смущала отца.

Я уставился на сообщение, в котором просто говорилось, что мне следует прибыть к Цинне за час до полудня, если я хочу присутствовать на его похоронах. «Фульвия организовала похороны Цезаря, и она тоже», — сказал я.

«Ну и что, папа? Эти два события совершенно не похожи.

Десятки тысяч людей хотели присутствовать на похоронах Цезаря. Ветераны хлынули в Рим со всей Италии. Но если бы не Цинна — ну, как бы он ни был знаменит среди любителей поэзии, — сколько людей рискнули бы приехать в город сейчас, когда царит хаос, и присутствовать на похоронах без тела и настоящего погребального костра?

«Значит, люди приходят за трупом и за пламенем?»

«Для большинства людей это значит больше, чем просто речи, да: увидеть тело, а затем наблюдать, как оно превращается в пепел».

«Разве в этом и есть смысл похорон? Наблюдать, как плоть превращается в пепел?»

Диана пожала плечами. «Можно вспоминать дорогого усопшего в любое время и в любом месте, и говорить о нём когда и с кем угодно. Но только на похоронах можно увидеть очищение бренных останков».

«Возможно, у мужчин и женщин разные представления о похоронах», — тихо сказал я.

«Ну, я думаю, Фульвия поступила вполне разумно, устроив немедленные похороны, хотя бы для того, чтобы оставить всё в прошлом, ради бедной Сафо. Если девушка такая хрупкая, как вы говорите, зачем подвергать её изо дня в день трауру и визитам незнакомых людей? «Чем быстрее, тем лучше».

Разве не сказал это какой-то поэт?

«Энниус, я думаю».

«Ну вот, Фульвия просто берет пример с известного поэта, и разве Цинна не одобрил бы это?»

* * *

Церемония прошла в комнате, где был установлен гроб без тела. Гроб был установлен таким образом, что луч полуденного солнца падал сквозь световой люк на пропитанную кровью тунику. Складки ткани и запекшаяся кровь, казалось, почти сверкали, словно тёмная одежда была усыпана крошечными рубинами. В комнате также был установлен небольшой каменный алтарь, на котором можно было сжечь тунику, дым от которой выходил через отверстие наверху.

Учитывая славу Цинны, народу было немного. Возможно, Диана была права: после похорон Цезаря мало кто придёт на похороны Цинны, независимо от того, насколько заранее было объявлено о похоронах и сколько времени было отведено на дорогу.

Антоний был там, мрачный в своей консульской тоге. Время от времени его хмурое лицо сжималось, и он морщился. Возможно, у него было похмелье. Мне пришло в голову, что он в какой-то степени, хотя бы косвенно, виноват в смерти Цинны. Его хвалебная речь вызвала ярость толпы, что привело к трагическим последствиям.

Фульвия тоже была там. Её чёрное платье было элегантным, с поясами, украшенными драгоценными камнями, под грудью и вокруг талии. Драгоценности были довольно крупными и все в оттенках красного и пурпурного — рубины, аметисты, сердолики.

Была ли она в том же платье на похоронах Цезаря? Я пытался вспомнить. Наверняка она была среди женщин, окружавших Кальпурнию в Регии, но я не помнил её. Если бы она была там и носила это платье, я бы заметил и запомнил – или, возможно, нет, учитывая всю эту суматоху и отвлекающие факторы.

Метон стоял рядом со мной. Я видел его впервые с того дня, как Цезарь умер. С его уходом Метон, казалось, полностью отдал себя в распоряжение Антония. Теперь он был его человеком.

Там был Лепид. Неужели после смерти Цезаря он, Мето и я были единственными из смертных, кто слышал целиком «Орфея и Пенфея» Цинны? Но нет, это было неверно. Я забыл о присутствии Децима на той последней вечере, словно мой разум хотел стереть его из памяти, вычеркнуть из контекста. Каким же совершенно нормальным казался Децим в ту ночь. Всего несколько часов спустя он буквально вонзит нож в спину Цезарю.

Пришли моя жена и дочь. Оглядев комнату, я увидел гораздо больше женщин, чем мужчин. Большинство из них я не узнал. Они воздерживались от истеричных рыданий; значит, не родственники. Жёны судей? Любители поэзии? Судя по возрасту, они были скорее подругами Фульвии, чем Сафо. Возможно, они просто пришли, чтобы заполнить комнату.

Аромат был приятнее, чем на большинстве похорон.

Не было никакой разлагающейся плоти, которая могла бы давать свой запах.

В комнате. Я чувствовал только запах ранних весенних цветов и нотки корицы и ладана.