Никто из тех, кто надеялся на дружеский завтрак на открытом воздухе, никогда сюда не приедет.

Однако у этого блюда было одно преимущество: оно было лучше и безопаснее того, что подавали на обед во Флоре.

Аполлоний когда-то преподавал геометрию в начальной школе; он учил Майю и меня. Было бы забавным совпадением, если бы он знал погибшего Волузия – совпадение, которое можно встретить только в греческих приключенческих романах. В реальной жизни такого не бывает. «Не могу сказать, что слышал о нём, Фалько».

Ожидая появления Петро, я мрачно размышлял, не мог ли молодой учитель, полумертвый от страха в Антиуме, тоже оставить работу и стать официантом. Если так, то в этом городе с сотнями тысяч уличных баров мы бы его никогда не нашли.

По тому, как Петро бодро приблизился, я понял, что он добился прогресса.

По его словам, во время ночной смены новые факты, которые я привез из Антиума, превратились в отличные зацепки.

Мы велели Аполлонию пойти в заднюю комнату и оставаться там, читая длинный свиток Сократа.

«А что, если придут клиенты?»

«Мы подадим их вам».

«Вы не можете этого сделать!»

«Заведение принадлежит моей сестре». Неправда. Теперь заведение принадлежало мне , а Джуния просто управляла им для меня. Страшная мысль.

«Вы хотите сказать, что вы выгоните моих клиентов!»

«Расслабьтесь. Мы вам позвоним».

Один или два опоздавших всё же попытались что-то купить. Мы сказали им, что мы инспекторы по гигиене и должны закрыть бар. И действительно, выгнали их.

XLIX

Даже после смены Петроний был полон оптимизма: «Начнём со скупщика драгоценных камней».

«Маркус, мой мальчик, ты молодец».

«Персикус?»

«Персикус! Мне он ничего не говорил, а вот Фускул узнал это имя».

«Фускулус — парень».

«Он просто блеск. Боюсь, даже слишком. Краснуха, вероятно, переведёт его в другую группу для «карьерного роста».

«Откуда он знает о Персике? Мы ведь раньше о нём не знали, верно?»

«Мы могли бы быть там. Он так и не явился на допрос, но пока Седьмая когорта официально рассказывала нам с Рубеллой об убитом курьере, снаружи ждала пара солдат; поговорив с Фускулом, они выдали дополнительные подробности. Их письменные отчёты скудны, как ночная рубашка шлюхи. Подозреваю, их клерк даже писать не умеет – один из слабоумных кузенов их центурионов, получивший эту работу по одолжению…» Он успокоился, когда я усмехнулся. «Но их начальник дознания задал правильные вопросы. Возчик был вынужден предоставить данные о посылке курьера, на случай, если это имело значение – или Седьмая когорта вообще его найдёт».

«Да, так ли это?»

«Не заставляй меня плакать! Возчик сказал, что это груз набивки для подушек, отправленный клиентом в его загородное поместье».

— Клиентом был Аррий Персикус?

«Верно. Это хорошая новость. Он жив и здоров и никогда не упоминал о потере какой-либо замечательной камеи».

Я расхохотался. «На случай, если его жена узнает, что у него есть девушка! Разве не должны подушки набиваться другим способом? Шерсть, перья, солома — всё это везут из деревни в Рим».

— Именно. — Петро попытался извлечь из зубов крошки чёрствого хлеба, который мы грызли. Крошки крепко держались. Юния, должно быть, велела Аполлонию намазать их коровьим клеем, как новый модный тренд. — Важная посылка поначалу не показалась мне чем-то важным — что было хитрым ходом. Седьмой решил, что о ней можно забыть. Так что давайте подумаем: зачем отправлять груз дешёвой начинки с дорогим курьером?

«Очевидно: внутри было спрятано что-то ценное».

«Еще бы».

Некоторое время мы молча сидели и размышляли.

— В любом случае, не будем слишком уж горячиться. Фускул пошёл тайком расспросить об этом возчика. Нам всё равно придётся делать вид, что мы не вмешиваемся в дело Анакрита. Если камея была в посылке курьера, то это зацепка, но нам с тобой нужно хорошенько подумать о последствиях…

«Я сейчас начну слишком много думать, если ты меня не отвлечешь. Так что насчёт учителя с дополнительными математическими функциями?»

Петроний оживился. «Нашёл. Легко. Список математиков один из самых коротких: спасибо, Юпитер. Волузий, возможно, умер восемь лет назад. В любом случае, он исчез из наших записей — чего трудно добиться, раз в нашем затёртом свитке есть негодяй».