С улиц внизу доносились последние отголоски сатурналийного веселья, но большинство домов теперь были темными и тихими. Несколько телег развозили товары поздно ночью, хотя вся торговля затихла на время праздника, когда школы и суды были на каникулах, а большинство ремесленных заведений закрыты. Когда по улице проезжали колёса, звуки разносились отчётливее, потому что обычного фонового шума сегодня вечером не было. Ближе к нам сухие листья царапали черепицу, катясь по окрестным крышам. Другие звуки доносились до нас издалека. Стук копыт мулов и лай собак. Ленивое постукивание такелажа на кораблях, пришвартованных у Эмпориума. Взрыв аплодисментов от драки под сводами. Изредка раздавались крики хриплой женщины, притворяющейся, что сопротивляется сексуальным домогательствам, среди ободряющего гоготания её непристойных подруг.

Мы с Петро впервые остались без вина. Много раз мы кутили на этом балконе всю ночь, но теперь мы выросли. Или так мы говорили, и на это надеялись Майя и Елена. Я думала, что всё ещё есть шанс, что мы вскроем замки в квартире Петро, как мы делали в старые времена, когда его жена, Аррия Сильвия, запирала его, и мне приходилось помогать ему войти в поисках кровати. Это было в те ночи, когда мы не падали и не лежали на улице… Где-то внизу, в городе, должна быть Веледа. Спала ли она, ворочаясь и стеная в лихорадке? Или в городе своих врагов её мучила бессонница, страшась момента, когда её боги или наши боги откроют ей судьбу? Она приехала из бескрайних лесов, где самодостаточный одиночка мог днями ездить верхом, не встречаясь с людьми, в это кишащее людьми место, где никто не отдалялся от других дальше, чем на три метра, даже если между ними была стена. Здесь, в Риме, будь то хижина или дворец, её ждали и роскошь, и бедность.

Близкие соседи. Даже за пределами безумного периода Сатурналий царили шум и раздоры. У некоторых было всё; многим не хватало, чтобы жить так, как они хотели; у некоторых просто ничего не было. Их борьба за существование создала то, что мы, родившиеся здесь, называли характером нашего города. Мы все либо боролись за улучшение, либо старались удержаться, чтобы то, что у нас было – а вместе с ним и шанс на счастье – не ускользнуло. Это был тяжёлый труд, для многих обернувшийся неудачами и отчаянием, но для нас это была цивилизация.

Веледа уже пыталась уничтожить его. Возможно, если бы старые немецкие гвардейцы сумели найти её и взять под свой контроль, она смогла бы попытаться ещё раз. Возможно, они ей не нужны, и она попытается победить нас сама.

«Что бы мы делали, Луций, если бы варвары действительно были у ворот?»

«Будут». Луций Петроний Лонг обладал угрюмым нравом. «Не в наши дни, не в дни наших детей, но они придут». «А потом?» «Либо бежать, либо сражаться. Или», — предложил Петро, снова заговорив мальчишкой и заинтересовавшись любой опасной идеей, — «ты станешь одним из варваров!» Я подумал об этом. «Тебе бы это не понравилось. Ты слишком чопорный». «Говори за себя, Фалько». Мы оставались там еще некоторое время, скрестив руки от холода, прислушиваясь и наблюдая. Вокруг нас наш город дремал, если только отчаявшиеся души не крадучись пробирались сквозь его тени по невыразимым поручениям, или последние несколько бесстрашных участников вечеринки с криками возвращались домой — если бы они только могли вспомнить, где их дом. Петроний, потерявший двоих своих детей от смертельной болезни, казался подавленным; Я знала, что он никогда их не забывал, но Сатурналии, этот проклятый семейный праздник, были временем, когда он вспоминал Сильвану и Тадию особенно остро. Декабрь тоже никогда не был моим любимым месяцем, но я его пережидала. Он приходит; если сумеешь выдержать его, не убив себя, за ним следует январь.

Мы с Петронием знали, как себя контролировать, и не только с помощью вина.

Упорство и действие также сопровождаются моментами прилива энергии и восстановления. Мы немного отдохнули здесь, на балконе обветшалой квартиры, хранящей столько воспоминаний. Это было одинокое, грязное, шумное, полузаброшенное, душераздирающее место – несколько кварталов грязных многоквартирных домов вокруг кучки мошеннических магазинчиков, место, где свободные люди усвоили, что свобода имеет значение только при наличии денег, и где люди, поняв, что им никогда не стать гражданами, окончательно потеряли надежду. Но в этом закоулке человек, затаившийся, мог быть проигнорирован миром. На это мы надеялись для Юстина.

Мы спрятали свои сокровища как можно более скрытно. Я встал, изо всех сил разминая спину. Пора было идти. Петроний вытянул длинные ноги, пиная балясину большими, твёрдыми носками тяжёлых сапог. Поскольку я платил за аренду этого убежища, я отошёл в сторону, вежливым жестом хозяина пропустив его первым через шаткие раздвижные двери, ведущие в мрачное нутро. Поднявшись, Петроний в последний раз неловко размял плечи, а затем заставил уставшие конечности пошевелиться.

Я остановил его. Какой-то звук привлёк моё внимание где-то в лабиринте грязных переулков, переплетённых, словно тусклые мотки шерсти в старой корзине, шестью этажами ниже нас.

Петроний подумал, что я зря трачу время. Потом и он услышал. Кто-то там, в темноте, издал несколько одиноких звуков на флейте.

XXXVI

У нас не было ни единого шанса найти его. Кто бы это ни был, он ушёл сам. К тому времени, как мы в темноте спустились по шести пролётам лестницы и выскочили на улицу, все звуки стихли. «Звучало профессионально».

«Барный музыкант идёт домой после ночи, проведенной за распиской медяков у столиков». «Слишком хорош для этого». «Барные музыканты чертовски хороши. Им приходится быть такими, чтобы победить конкурентов». «Я хочу, чтобы это был флейтист Квадруматус». «Ты слишком сильно этого хочешь, Фалько». «Хорошо». «Это фатально». «Я сказал «хорошо» — хорошо?»

«Не надо так грубить». «Ну, не придавайте этому значения». «Ты говоришь как женщина». «Мы пьяны». «Нет, мы устали». «Женщина сказала бы, что мужчины так говорят в качестве оправдания». «Она была бы права». «Верно». И мы попрощались. Петроний заявил, что ему нужно остаться на дежурстве; я подумал, что вернётся на вечеринку. Я отправился домой. Я высматривал флейтиста, но так его и не увидел. Никого особенно не было. Даже негодяи в эти ночи были дома. Грабители празднуют с семьями, как и все остальные. Преступники с энтузиазмом отмечают праздники. Неделю назад была серия краж, пока старые бродяги усердно трудились, чтобы раздобыть денег на еду, лампы и подарки. Если хочешь хорошо провести декабрьский пир, проведи Сатурналии с вором. Теперь тёмные подъезды и переулки были безмолвны. Я убедил себя! был более трезвым, чем можно было бы подумать постороннему, и бдительным в отношении любого, кто проскользнул в тень.