— Не позволяй ему манипулировать собой, Лу, — твердо говорит она. — Ты играешь ему на руку. Волей-неволей ты сделаешь именно то, что он хочет.

— Я давно скучаю по Моцарту, — говорю я, будто и не слыша ее слов. — В последний раз я видела его в понедельник утром. Подумала, он обиделся, что я так долго не играла с ним. Из-за этой чертовой кутерьмы… Потом решила, что он спрятался где-то, он ведь не любит посторонних, а ко мне набежала уйма народу из-за той липовой вечеринки. В общем, я обыскала дом… нигде не нашла его… насыпала ему побольше еды и подлила воды… и потом поехала в пансион. — Я смотрю Бекки в глаза. — Что, если кто-то забрал его тогда, в понедельник, когда меня опоили снотворным? Я ведь даже не заметила бы! — Теперь я почти что плачу.

— Тем не менее… — начинает Бекки, но я останавливаю ее взмахом руки.

— Мне нужно убедиться, что с ним все в порядке. Знаешь, хорошо, что я прочла это письмо. Я бы все равно никуда не смогла полететь, не найдя кого-то, кто позаботился бы о нем, пока меня нет.

— Лу…

— Я знаю, что ты хочешь мне только добра, — снова перебиваю я. — Но мне нужно попасть домой. Обещаю, я просто заскочу, соберу кое-какие вещи, поищу Моцарта, а потом отвезу его в пансион. Отнесись к этому положительно: тебе уже не нужно ничего мне одалживать.

Я использую все свои актерские способности, чтобы не дать проявиться панике и выглядеть хотя бы наполовину оптимистично. На самом деле меня тошнит от одной мысли о возвращении домой, в угодья сталкера, хотя есть повод сомневаться, что он там. В конце концов, прошлой ночью он совершил на меня наезд. Вряд ли мой дом — его штаб-квартира для планирования атак. Он всегда приходит откуда-то извне, недаром же эти его рефрены «кто-то явился», «он уже здесь» так важны, кочуют из письма в письмо.

Бекки наполняет две тарелки йогуртом и мюсли; одну ставит передо мной, не говоря ни слова. Она явно видит меня насквозь и догадывается о том, что происходит внутри меня. К счастью, она не пытается меня отговорить.

Пробормотав «спасибо», я отдаюсь трапезе, заставляю себя съесть несколько ложек, но мои мысли заняты Моцартом. Я должна вернуться домой и найти его как можно скорее. Как только моя миска пустеет, я отодвигаю стул.

— Выдвигаюсь, — твердо говорю я, ожидая, что Бекки все-таки пустится в возражения в самый последний момент.

— Будь осторожна, — просто отвечает она, — и оставайся на связи. Я пока покопаюсь в почтовом ящике Ника. Может, смогу найти что-то, что поможет нам в дальнейшем.

Я спонтанно обнимаю ее. Она не пытается отстраниться.

— Не пропаду, — обещаю я. — Спасибо большое за твою поддержку. Ты единственный человек, который слушал меня и был рядом со мной.

— Все в порядке, — говорит она, убирая прядь волос со лба. — Мой номер у тебя есть. Позвони, если я понадоблюсь.

— Спасибо, — говорю я снова и от всего сердца. — Непременно позвоню.

Еще добрых полчаса я набираюсь духу и наконец еду домой. Опускаю окна, чтобы свежий осенний воздух проветрил машину. Радио работает на полную мощность. Но ничто не может рассеять мои мрачные мысли о судьбе Моцарта. Весь следующий час я борюсь с внутренним трепетом, который превращается в панику, когда я вижу название своего района на указателе. Чем ближе я подбираюсь к дому, тем сильнее холодный кулак упирается в мой живот, и к тому моменту, когда я паркую машину в гараже, меня тошнит от напряжения.

Прежде чем выйти, достаю из рюкзака ручную лопату и перцовый баллончик.

С ними и иду ко входной двери.

Когда я оказываюсь в коридоре, мое напряжение не ослабевает ни на йоту. Ведь я ушла из дома одна на целых два дня и знаю, что у незнакомца есть ключ. Хотя он не мог быть здесь прошлой ночью.

Запираю входную дверь и вешаю на нее цепочку. Если преследователь захочет пойти за мной внутрь, это остановит его хотя бы на мгновение.

Начинаю осмотр дома с верхнего этажа и постепенно спускаюсь вниз. Заглядываю под всю мебель, открываю шкафы и даже ныряю в кладовку по пояс — пошарить за стоящей там стремянкой. Впервые я рада, что у меня нет чердака. После нескольких часов поисков ни следа. Ни следов чужого присутствия, ни моего кота. Наливаю себе на кухне стакан воды и опускаюсь на диван. Затем мой взгляд падает на дверь, ведущую на террасу, и я испытываю такой шок, что немного воды проливается на ковер.

Она приоткрыта.

Сначала я отказываюсь принимать самый очевидный вывод, но после нескольких минут пристального взгляда на ситуацию только и остается, что признать факты.

Моцарт исчез, а открытая дверь патио — зловещий намек на то, что в доме я ничего не найду. Раньше она была открыта? Я забыла закрыть ее сама? Или кто-то приотворил ее, пока я осматривала дом?

Упираюсь локтями в колени и вцепляюсь себе в волосы. Что-то внутри меня хочет закричать или что-нибудь сломать. Что я ожидала, в самом-то деле? Что я смогу приехать домой после этого письма, посадить кота в переноску и благополучно отчалить? С моей стороны было безумием даже просто возвращаться сюда. Но у меня не было выбора, как и сейчас. Я делаю именно то, что враг ожидает от меня. Я повинуюсь его воле. Пока что…