— Лу…

Последние мои слова явно прозвучали слишком громко и резко, раз она вздрагивает.

— Извини, — сразу говорю я, хватаясь за голову. — Извини, если кажется, будто я на тебя срываюсь. Просто… — Тут я надолго замолкаю.

— Просто скажи, о чем сейчас думаешь. — Бекки слегка подается вперед.

Я выдыхаю. Рано или поздно мне придется обратить ее внимание на этот непростой факт. Но пусть видит, что я доверяю ей во всем. Даже в таких вопросах.

— Я борюсь со своей нечистой совестью, — признаюсь я. — Мое присутствие здесь для тебя может быть, ну… опасно.

Бекки вздыхает.

— Да, у тебя и так есть связь с этим делом через Ника, — развиваю мысль я, — но это было так давно, и…

— Думаешь, я не понимаю? Не осознаю, что, если я защищаю тебя, этот тип и меня будет считать мишенью? Я не дура. А про «давно» даже не заикайся. Для меня уже давно не существует никаких «давно». Я подвела его. И обязана помочь хотя бы тебе. Обязана, если мне хоть сколько-нибудь дорога его память.

Сжимаю губы и смотрю на маленькую вазу с цветами на кофейном столике. С одной стороны, я нашла поддержку вдали от друзей и мне не нужно беспокоиться об их безопасности. Но с другой — Бекки автоматически становится целью незнакомца из-за ее близости ко мне. Сомнительно, переживет ли она контакт с жертвой, которую маньяк выбрал для своего второго захода.

— Ложись на кресло-кровать в гостиной, — тихо говорит она. — После того как умер Ник, у меня не хватило духу искать нового соседа. Черт с ней, с арендной платой. — Она серьезно смотрит на меня. — Мне не нравится мысль, что ты останешься одна после нападения.

Я тереблю край своей рубашки, и слезы сами наворачиваются на глаза.

— Было бы здорово, — говорю я, зная, насколько опасным может быть для нее мое соседство. Одна надежда, что у нас должна быть передышка хотя бы до завтрашнего утра. Когда придет следующее письмо…

Ладно. Просто не стоит думать об этом.

Не говоря ни слова, Бекки встает и идет на кухню, а я звоню в пансион, чтобы меня сегодня не ждали. Десять минут спустя мы с ней сидим на диване с двумя чашками чая и подносом, полным бутербродов. Едим в молчаливом согласии. Когда больше не осталось еды, Бекки берет слово.

— Нам нужен план, — говорит она с удивительной уверенностью в голосе.

Идея про план, конечно, не совсем новая. Но это «нам» (не «тебе», а «нам»!) звучит так обнадеживающе и ободряюще, что я готова перед ней на колени пасть. Уже второй раз за день, после того как она вызвалась сопроводить меня на тот жуткий мост. Как же мне повезло с ней встретиться!

— У кого могут быть причины так мучить тебя и Ника? — размышляет Бекки вслух.

— У того, кто чувствует, что должен отомстить за Астрид, — отвечаю я. — У кого-то, кто знает, что тогда произошло. Между собой мы договорились не распространяться об этом, но в то время наши родители были на виду у общественности. И Астрид — тоже, даже если никто, казалось, не воспринимал этот случай слишком серьезно. Ну, кроме врачей в той клинике, где она проходила лечение.

Бекки поджимает губы, но не отвечает.

— Ну, возможно, история еще какое-то время была на слуху… через друзей чьих-нибудь друзей, родственников и знакомых… Я не знаю.

— А как насчет самой Астрид?

— Невозможно. Ее уже давно нет в живых.

— Значит, мы мало что знаем, — комментирует Бекки, и я смиренно киваю. — Помню, ты сказала, что Патрик и Дэйна твоей проблемы не поняли. Но я не сомневаюсь, что они — следующие в списке. Нет никаких сомнений в том, что вещи, которые происходят с вами, связаны с прошлым. Может случиться так, что незнакомец захочет свести счеты с каждым членом вашей школьной компашки.

— И он устанавливает порядок в соответствии со степенью нашей вины, — почти неслышно шепчу я и замолкаю, когда Бекки скептически смотрит на меня.

— Извини, — смущенно говорю я, вспоминая, что Ник был первой жертвой.

Прежде чем что-то ответить, она выпрямляется.

— Думаю, вы все в равной степени повинны в том, что произошло, — говорит она. — Вы сделали общее дело. Любой из вас мог положить этому конец, но никто этого не сделал.

Я склоняю голову.

— Ты права, — бормочу я. — Ник виноват не больше, чем все мы. Куда проще было бы собрать нас всех разом и со всеми покончить.

За моими словами следует тревожная тишина, пока Бекки не откидывается назад и громко не выдыхает.

— Да, вы повели себя, мягко говоря, нехорошо. В этом нет никаких сомнений. Но это не является оправданием для преследований и вендетты. — Она поднимает руки. — Ладно, на сегодня хватит этой темы. Согласна?

Еще бы мне быть несогласной. Я киваю, Бекки включает телевизор, и мы на какое-то время замыливаем глаза непритязательной киношкой. У нас передышка, прежде чем мне снова придется столкнуться с ужасом, так живо напомнившим о себе сегодня.