— Давай, шевели копытами, — подгоняет Мышеловчик, — идти всего ничего.

Мышеловчик сидит у меня на плече и показывает, куда идти, а я как могу расчищаю путь Юрию, но тот всё равно застревает в спутанных побегах и зарослях колючих кустарников. Хотя мои мышцы работают в полную силу, я по-прежнему отчаянно мёрзну. Окружающий лес дышит враждебностью и словно не желает пропускать нас дальше.

Наконец, вопреки порывам злого встречного ветра, мы выходим к месту, где сквозь утыканные колючками ветви пробиваются жёлтые огоньки. Я втискиваюсь в просвет между стволами двух старых покрытых наростами деревьев, и те как будто нарочно сдвигаются, чтобы зажать меня, но я успеваю разглядеть опушку леса и угол хижины.

— Стой. — Мышеловчик хватает меня лапками за мочку уха, его коготки протыкают мне кожу.

— Ай! — вскрикиваю я. — Ты чего? Это же хижина Анатолия, одна из.

— А вот и нет.

— Как нет, когда да! — Я пытаюсь отцепить от уха когтистую лапку, не столкнув Мышеловчика на землю. — Хижины в лесу есть только у Анатолия.

— Ох, чую я кости. — Мышеловчик сопит и поводит носом.

— Ну и что? Сам же говорил, что тут пахнет стряпнёй, забыл, что ли?

Мышеловчик глубже вонзает коготки мне в ухо:

— Ты не поняла. Я чую человечьи кости.

— Это же не взаправду, — шепчу я, разглядывая изгородь из черепов и костей, стараясь сообразить, в чём тут подвох и почему она не настоящая.

— Запах самый взаправдашний. — Мышеловчик туже обхватывает мне шею. — Эх, зря я привёл вас сюда. Валить надо, да быстрее.

Я киваю, но сама приросла к месту. Я не в силах отвести зачарованного взгляда от зловещей изгороди. Человеческие кости стоят стоймя как опоры, между ними перекладины из нанизанных на верёвку позвонков, с них свисают сосульки. Поверх костей черепа, сквозь прорехи ртов и пустые глазницы пробивается слабый свет свечей.

У нас в деревне любят рассказывать страшилки про злых лесных ведьм, именуемых ягами. Мол, они живут в глуши леса в избушках на курьих ножках, и вокруг обязательно забор из костей и черепов. В байках яги поедают потерявшихся в лесу детей, а их души крадут. Но в рассказах Анатолия они никакие не людоедки. Правда, все они как-то связаны со смертью, и я до сих пор не очень понимаю, хорошие они, эти яги, или плохие.

Я рассматриваю бревенчатую избу за изгородью. Она маленькая, скорее избушка, и чем-то напоминает наш с Мамочкой домик. Куриных ног нигде не видно, и я уже представляю, как Мамочка убеждает меня, что избушки на курьих ножках — это чистые выдумки и вздор. И всё же от одного вида избушки волосы на затылке встают дыбом.

Оконные рамы и дверные косяки странно изогнуты и очень напоминают черты лица. И у меня на глазах это «лицо» меняет выражение.

— Идём же, — Мышеловчик упирается лапками мне в шею, как будто хочет сдвинуть меня с места, — этот заборчик из черепов с костями выглядит не очень-то приветливо.

Меня же разбирает любопытство, к тому же я хочу обогреться и отдохнуть в тепле. Но Мышеловчик прав: изгородь наводит жуть.

Я вздыхаю, но едва собираюсь повернуть назад, изба насмешливо кривит свой бревенчатый лик и подмигивает мне.

— Видел? — ошеломлённо выдыхаю я, но Мышеловчик уже скрылся у меня в кармане, а Юрий укладывается на земле, отвернув морду, и тихонько скулит.

Вдруг дверь избушки со скрипом открывается, и на порог выходит какая-то девчонка. По виду она мне ровесница, только малого росточка и совсем худышка. Волосы у неё тёмные, глаза большие и круглые. Я отступаю за ближайшее дерево и стараюсь не дышать.

— Эй! — зовёт она. — Кто тут заблудился? Помощь нужна?

Я застываю в надежде, что она решит, будто ей послышались шаги какого-то лесного животного. Выглядит она как обыкновенная девчонка, да и тон у неё дружелюбный. Но дом, где она живёт, гримасничает и обнесён забором из скелетов. Может быть, она и есть яга? И как раз та самая ведьма, что поедает заблудившихся детей? Я кляну себя, что сразу не послушалась Мышеловчика, когда он только заикнулся, что это изба яги.

— Не бойся, — говорит девчонка.

Ворота в изгороди распахиваются, гремя костями, слышится звук приближающихся шагов. Сердце в груди трепыхается, как птичка в клетке. Мышеловчик всем тельцем дрожит у меня в кармане, Юрий жмётся к земле.

Если она — яга, мне надо бежать. А если не яга, то тоже бежать, чтобы она не заметила моих ног. Во второй раз я не переживу взгляда, какой сделался у Саши при виде моих ног, как и взгляда, говорящего, что я не человек, а какой-то уродец.

Девчонка совсем близко, я уже слышу её дыхание. Мышцы ног напрягаются как натянутые струны. Потом оживают, и, развернувшись, я пытаюсь задать стрекача. Но ступни скользят по слякотной земле, и я опрокидываюсь навзничь, больно ударяюсь головой о ствол, ноги задираются кверху. Боль пронизывает позвоночник, в голове стоит звон.