— Так Змей взаправду существует? — Наконечник стрелы выскальзывает из моей ладони, оставляя на большом пальце порез. И только резкая боль убеждает меня, что всё это происходит со мной наяву.

— Змей самый взаправдашний и жуть какой опасный. — Валентина хмурит брови, под ними сгущаются тени. — Злобищи в нём на десятерых хватит.

— Тогда зачем моя мама сражалась с ним?

— Так отца твоего вызволить хотела. Змей его к себе в логовище утащил. Анатолий, чай, рассказал тебе про битву великую между твоей матерью и Змеем?

Я киваю и пытаюсь припомнить услышанные от Анатолия подробности. Мужа Настасьи, ну то есть моего отца, Змей бросил в огненную стихию. Настасья была вне себя от горя. А Змей рухнул на неё прямо с небес и раздавил насмерть. Я не мигая смотрю в огонь очага. Неужели моих родителей и правда убил огненный дракон?

Голова у меня идёт кругом, мысли сталкиваются, вращаются, как в бешеных водоворотах ледохода. Я теряюсь: верить ли мне сказке, оплакивать ли моих родителей или злиться на этого неведомого мне Горыныча? Я даже не знаю, что он вообще такое, дракон этот огненный.

— Анатолий, может, что и приукрашивает, но кое-что в его россказнях правда, — Валентина подходит ко мне, сжимает мою руку, — отважно сражалась твоя мама, доблестно. Но она погибла.

По моей щеке катится слеза, я вытираю её, а из потолочной балки мигом вырастает виноградная лоза и обвивается вокруг моих плеч, как будто обнимая меня.

— И тогда пришла твоя мама сюда, — Валентина горделиво оглядывает свою горницу, — попировали мы с ней, песни попели, танцы потанцевали. С собой к звёздам унесла она свою отвагу и о том лишь горько сожалела, что не увидит, как ты расти будешь. Очень-очень тебя она любила.

— Она меня любила? — Тугой узел, который стягивал мне грудь, потихоньку ослабевает. Я хочу заглянуть Валентине в глаза, понять, не врут ли они, но из-за слёз вижу лишь расплывчатый силуэт.

— Что твоя мама любила тебя — такая же истинная правда, как то, что звёзды светят в небе! — На лице Валентины сияет улыбка, и от радости моё сердце разбухает.

— Не хотела она оставлять тебя, но знала, что твоя бабушка позаботится о тебе.

— Моя бабушка?!

— Царица-Медведица.

Я ошеломлённо разеваю рот, но не могу издать ни звука.

— Что с тобой? Тебе плохо? — Валентина озабоченно всматривается в меня.

— Царица-Медведица — моя бабушка? — с трудом шепчу я.

— Само собой, кто же ещё? — усмехается Валентина. — А кстати, не к ней ли ты намылилась? Повидаться да о ногах своих покалякать?

— Ну да, я иду в медвежью берлогу на склоне горы, — киваю я, — но я и вообразить не могла, что Царица-Медведица мне бабушкой приходится.

В голове вихрем проносятся истории о волшебном дереве, о проклятиях, медведях и огненных Змеях. Я сама не своя от возбуждения. Я вот-вот узнаю всё о своём прошлом.

— Так Царица-Медведица — моя бабушка, — повторяю я, перекатываю на языке новые для себя слова, как будто хочу почувствовать их вкус. Значит, меня не просто подбросили к медведице, а оставили на попечение родной бабушке.

— Выходит, Царь-Медведь…

— Твой дед, — подтверждает Валентина. — Его я тоже к звёздам проводила.

— А их сын, тоже проклятый жить медведем, сумел побороть проклятие и стал человеком…

— Да, и твоим отцом, — кивает Валентина.

Её слова, точно вспышки салюта, разгоняют тени в дальних закоулках моего ума.

— И своими медвежьими ногами я обязана семейному проклятию?

— Лучше считай их даром леса, чем проклятием, — улыбается мне Валентина.

Я мрачно изучаю свои ноги. Вспоминается наигранная улыбка Мамочки, плескавшийся в глазах Саши ужас.

— Так кем я рождена, медведем или человеком?

— А это только тебе решать, — хмыкает Валентина. — Но коли желаешь получше разузнать о медвежьем житье-бытье, к бабушке тебе самая дорога.

Внезапно избушка резко кренится, Валентина чуть не валится с ног. Я вцепляюсь в подлокотники кресла, но оно мгновенно проваливается сквозь пол. Собаки Анатолия вскакивают и, подняв морды к балкам потолка, разражаются истошным лаем. Тын гремит костями, Юрий на крыльце жалобно вскрикивает.

— Изба. Ну-ка, сидеть! — гаркает Валентина. — Чего всполошилась? Разве я сказала, что мы куда-то собираемся?

Но избушка ещё сильнее кренится из стороны в сторону и, кажется, всё выше поднимается на ногах. Тарелки валятся со стола и вдребезги разбиваются.

— Что это? — спрашиваю я, но мой голос тонет в шуме-гаме общей неразберихи.

— Иди сюда, сама увидишь! — кричит мне Елена и подзывает к открытому окошку. Я иду шатаясь, потому что пол под ногами ходит ходуном, как при качке. Я опускаюсь на коленки рядом с Еленой и хватаюсь за подоконник. Мимо мелькают деревья, уплывают вдаль. Длинная ветка ударяется в стенку избушки, и я подпрыгиваю от неожиданности.