Шрифт:
Я уже хочу поспорить с Мамочкой, но язык не поворачивается — такой она сейчас выглядит маленькой, замученной, далёкой. Словно между нами океан и со своего берега мне никак не докричаться до неё.
Мамочка ушла, а я лежу и наблюдаю, как гаснут последние лучи солнца, а потом над верхушками деревьев встаёт луна. В голове крутятся-вертятся сказки про лес, особенно та, где Липовое дерево прокляло людей. Сна ни в одном глазу, и я сажусь в постели.
Из щели между половицами появляется Мышеловчик. Отряхивается от пыли, смахивает лапкой приставшую к носу пушинку мышиной шёрстки. Потом шустро взбирается мне на колени и глядит на меня, топорща в ожидании усики.
— А ты помнишь историю про Липовое дерево и его проклятие? — спрашиваю я.
Зверёк отрицательно качает головой — или я это воображаю?
— Ну так слушай.
Я отпихиваю с ног одеяла и шевелю пальцами. Длинные тёмные когти топырятся во все стороны… И сейчас, наедине с Мышеловчиком в робком свете луны, медвежьи ноги уже не кажутся мне такими уж странными.
Мышеловчик сворачивается уютным калачиком, и я начинаю рассказ с тех же слов, что и Анатолий: «Давно ль это было, недавно ли…»
Давно ль это было, недавно ли, а только нашёл однажды дровосек чудо-дерево. Как увидел, глаза вытаращил, рот разинул, топор из рук выронил. Из самой души леса оно произрастало, до самого неба доставало, широкой кроной зарю утреннюю затмевало, а как ветер дунет, петь и плясать пускалось.
Из его веток вылуплялись птенцы, из семян пробивались родники, листья песнями задушевными звенели.
Подобрал дровосек дрожащими руками топор с земли. «Срублю-ка я ветку с дерева этого волшебного, — думает. — Всего одну, и вырежу из неё колыбель для сыночка своего, чтобы сладкие сны ему снились».
Но едва он занёс топор, как дерево зашелестело листьями и заговорило с ним человеческим голосом:
— Не руби меня, дровосек, и я исполню твоё желание.
Опешил дровосек, нахмурился: и так всё у него есть, что душа пожелает, — воля вольная, пища да кров надёжный, красота леса и сказки его чудесные, жена любимая и сынок желанный. Думал он, думал и надумал.
— Хочу, чтоб мы с женой и сыном всегда пребывали в силе и здравии крепком.
Затрепетало дерево ветвями, листвой зашелестело и просыпало в руки дровосеку пригоршни семян.
— Посей эти семена вокруг дома своего, вырастут из них плоды и травы целебные, и будете вы вовек сильными да здоровыми.
Поблагодарил дровосек дерево и домой побежал семена волшебные сеять. Вырос из тех семян пышный сад, плоды обильные принёс. Едят дровосек с семьёй те плоды, силой напитываются и здоровьем крепким. Не нарадуется дровосек на сад свой цветущий. Но одна мыслишка червячком назойливым точит его и точит: чего бы ещё у чудо-дерева выпросить?
Тесно у него в голове от желаний, мечты одна чудней другой грудь распирают. Не успела ещё луна на небо выйти, как он снова к дереву прибежал и давай просить:
— Дерево, а дерево! Живёт моё семейство в силе и здравии, да только очень уж бедные мы. Хочу разбогатеть, чтоб сынку своему долю обеспечить сытую да завидную.
Закачало дерево ветвями, просыпало с веток ягоды разные, а те на земле сразу в каменья драгоценные превращаются. Бросился дровосек собирать их, а потом домой побежал, от счастья ног под собой не чуя. Доверху набил теми каменьями сундук, сидит радуется, а мыслишка-червячок тут как тут, новые желания нашёптывает. И снова луна не успела сменить солнце на небе, как прибежал дровосек к чудо-дереву и давай просить:
— Дерево, а дерево! Зажили мы хоть и богато, а по-прежнему в жалкой лачужке ютимся. Хочу новый дом заиметь, и чтоб побольше.
Заколыхало дерево ветвями и уронило к ногам дровосека орех, да не простой, а из чистого золота:
— Посади его в землю, и вырастет целый замок.
Обрадовался дровосек, засиял от счастья. Нашёл в лесу полянку, посадил золотой орех и дивится, как на том месте замок огромный вырастает, стены всеми цветами радуги переливаются, купол золотом пламенеет. Затрепетал дровосек от счастья, на замок свой прекрасный не налюбуется. А мыслишка-червячок опять его точит. И снова понесли его ноги к чудо-дереву.
— Дерево, а дерево, — канючит дровосек, — всем сынок мой хорош да пригож, а всё равно как был, так и есть простого рода-племени. Желаю царём быть и чтоб жена моя царицей стала, тогда будут сыночку нашему везде почёт и уважение.
Закачало дерево листьями, вздохнуло тяжело и молвит:
— Ступай домой и тем удовольствуйся, что имеешь.
Но вцепилась уже жадность в дровосека когтями острыми, изглодала сердце его, как рысь голодная добычу, аж топор у него в руках трясётся. Закричал не своим голосом:
— Не исполнишь желание моё, порублю тебя в щепки!
А дерево и слушать не желает, отвернулось от него и поёт себе, заливается.
Зарычал дровосек от злобы лютой, взмахнул топором…
Хрясь…
И срубил ветку у самого основания.
Закричало дерево от боли.
Спохватился дровосек, да поздно. Заплакало дерево, сок из него слезами полился и прямо на дровосека, на веки вечные проклиная его. Побежал он домой, совестью жгучей угрызаясь, прижал к себе жену с сыном, горюет.
И слёзы дерева с него на жену и сына попали.
Просыпаются дровосек и его жена в замке своём поутру, едва солнце встало. Еле головы тяжёлые от подушек оторвали. Глядь, а они медведями стали, а сынок их — неуклюжим мохнатым медвежонком.
Много лун сменилось, прежде чем привыкли дровосек с женой к доле своей медвежьей, а как привыкли, вдруг поняли, какая жизнь у них счастливая настала. Всё-то у них есть: воля вольная, пища да кров надёжный, леса красота и сказки его таинственные, любовь их взаимная. Мало того, величали их теперь Царь-Медведь и Царица-Медведица, а всё зверьё лесное почёт им оказывало и уважение.
О том, как людьми были, всё реже вспоминали, и души их в медвежьи переродились. Только сын-медвежонок сохранил душу человека, и одолевало его желание снова стать человеком и зажить среди людей. Разгорелась в нём борьба жестокая между желанием заветным и проклятием, на его род наложенным, так с тех пор и не кончается.
Глава 6. Зов снегиря
Я заканчиваю рассказ и с досадой замечаю, что Мышеловчик, вместо того чтобы слушать меня, дрыхнет без задних ног, только посапывает.
Порыв ветра влетает в открытое окно и разом смывает всё моё раздражение. Я мечтаю, как выберусь из дома и полной грудью вдохну холодный ночной воздух, как пройду по сверкающему в лунном свете нетронутому снегу и скользну в глубокую тень под деревьями. Мне верится, что там, в лесу, я открою тайну своего рождения, узнаю, откуда я взялась и что со мной сейчас творится.
Мечта сбежать жжёт меня изнутри, но усилием воли я прогоняю её. Нельзя это, взять и вот так бросить Мамочку. К тому же опасно соваться в чащу одной, тем более среди ночи. Но мысль о побеге в лес созревает во мне, электризует воздух, словно перед грозой.
На ветку сосны в дальнем конце сада слетает снегирь, обрушивая на землю каскады пушистых снежинок. Ерошит пёрышки и уставляется мне в глаза. Не этот ли снегирь вчера разговаривал со мной?
— Янка! — зовёт он, словно в ответ на мой безмолвный вопрос. — Янка-Медведь!
Снегирь перелетает на мой подоконник.
— Идём в лес? — фьюкает он и вопросительно склоняет головку.
Теперь мне ещё сильнее хочется сбежать, но я заставляю себя помотать головой в знак того, что не иду.
— Не могу я бросить Мамочку. Нельзя мне, — шепчу я снегирю. — Молчи уж. Не уговаривай.
— Хочешь, заткну его, и дело с концом? — звучит у моего уха тоненький, но решительный голосок. В удивлении верчу головой и едва не сшибаю Мышеловчика с плеча. А я и не почувствовала, как он туда забрался. Разинув рот смотрю в его блестящие глазки, и ум у меня заходит за разум.
— Что ты сказал?
— Я спросил, хочешь ли ты, чтобы я заткнул эту птицу? — с расстановкой повторяет Мышеловчик и облизывает крошечные заострённые зубки.
— Не вздумай! — выкрикиваю я в ужасе от его кровожадного предложения.
Мышеловчик отрывает взгляд от снегиря, сбегает по моей руке и исчезает в щели между половицами. Я зачарованно смотрю ему вслед. Мышеловчик тоже умеет разговаривать? В сущности, он издал несколько цыкающих звуков, но я поняла их смысл.
Снегирь улетает прочь, а я тру глаза, словно только что пробудилась. Луна стоит высоко над Снежным лесом, её призрачный свет окутывает деревья таинственным серебристо-голубым сиянием. Кажется, что макушки деревьев достают до самых звёзд, их ветви шепчут неведомые тайны. Я не слышу зов снегиря, зато теперь меня манит в лес другая сила, куда более могущественная, и обещает открыть мне секрет моего рождения. И сопротивляться её властному зову я не в силах.
В голове калейдоскопом кружатся мысли и планы. У меня есть копия карты Анатолия. И значит, я смогу найти дорогу ко всем местам, о которых он рассказывал, и отыскать ключики к своему прошлому. Надо прихватить из дома немного еды, а отдохнуть, если понадобится, я смогу в хижине Анатолия, тем более что их у него в Снежном лесу целых пять и все отмечены у меня на карте.
Очередной порыв ветра врывается в окно, ерошит густую шерсть у меня на ногах, и я понимаю, что не могу больше медлить ни секунды. Надо идти. Сейчас же. Я спускаю на пол ноги, и мои округлые ступни улавливают тончайшие колебания половиц. Это возится где-то под полом Мышеловчик. Я даже знаю, в каком месте он притаился, и знаю кое-что ещё… Ага, вон там прячется испуганная серая мышка. Неповторимые ощущения, словно я приобрела ещё один орган чувств. Интересно, каково будет шлёпать голыми ступнями по снегу?