Настя стояла всего в нескольких шагах позади меня, задрав юбки почти до колен, и продолжала орать. А за щиколотку левой ноги ее удерживала крупная волосатая рука израненного воина, целиком залитого кровью.

Тем не менее, воин этот был ее жив. Я видел, как пузырится пена на его распухших губах, как поблескивают белки глаз под кровавой маской на лице.

Я подошел к Насте и легонько тронул ее за плечо.

— Не кричи, — сказал я. — Здесь нельзя кричать.

Она посмотрела на меня полубезумными глазами, но орать при этом не перестала. И тогда я отвесил ей легкую пощечину — чтобы скорее привести ее в чувство.

Это сработало, она моментально замолчала.

— Убей меня… — с мольбой в голосе прохрипел воин у нее под ногами. — Сжалься, убей меня…

Говорил он по-русски, но как-то слишком протяжно, словно бы с неким неизвестным мне акцентом. Впрочем, это могло быть из-за крови, заполнившей его рот, из-за разбитых губ и полного обессиливания. Все, что находилось у него ниже пояса, превратилось в кровавую кашу, и он очень скоро должен был умереть и без посторонней помощи. И можно было только представлять, какие страдания он сейчас испытывал, находясь в полном сознании.

— Убей, прошу тебя…

У него не было больше сил удерживать Настю за щиколотку, пальцы разжались, и рука безвольно упала на землю.

— Убей… — с мольбой прошептал он, и его глаза уставились на меня. — Мой меч… — похоже, что он узнал оружие в моей руке. — Мне говорили, что я умру от своего меча… Я не верил… А теперь заклинаю тебя: убей меня!

Последнее слово он попытался выкрикнуть, но у него не получилось, он захлебнулся кровью и закашлялся, вздрагивая всем телом. Я поднял меч и примерился, куда лучше его воткнуть, чтобы покончить с несчастным одним разом. На воине была надета очень плотная кольчуга, и пытаться проткнуть ее мечом было делом бессмысленным. Так я мог только причинить ему новые страдания.

Самым правильным было отсечь ему голову и, решившись на это, я взялся за рукоять меча двумя руками. Встал над ним поудобнее и даже замахнулся, но, увидев его взгляд, потерял всякую решимость. Дважды глубоко вздохнул, чтобы приободриться.

— Что? — спросила из-за плеча Настя. — Что ты собрался делать?

Я не ответил и снова покачал поднятым мечом, собираясь ударить так, чтобы голова отделилась от туловища за один раз. Но вдруг замер. Изувеченный воин смотрел на меня неподвижно, взгляд его застыл, стал стеклянным. Я опустил меч, присел на одно колено и заглянул ему в глаза. Помахал перед ними рукой.

Никакой реакции. Воин был мертв. Его смерть избавила меня от необходимости проявить кровавое милосердие. Тогда я закрыл ему глаза.

— Царствия небесного тебе, воин, — сказал я. — Тебя обманули: ты погиб в бою, и твой собственный меч тут ни при чем.

Я сорвал пучок не перепачканной в крови травы, вытер клинок, а когда поднял голову, то замер в оцепенении. Взгляд мой снова скользнул по воину, которого я только что хотел избавить от мук, и мне показалось, что он пошевельнулся. И не просто пошевельнулся — такое порой случается даже с мертвецами, когда их мышцы начинают непроизвольно сокращаться — а оперся на локти, приподнялся и осмотрелся.

Я в удивлении отпрянул. Зажмурился на мгновение и потряс головой. Да нет, быть такого не могло! Это просто наваждение!

Я видел, что тело воина все так же лежит на земле, но в то же время от него отделилась тонкая почти прозрачная оболочка и внимательно осматривала поле боя. Я видел, что это все тот же воин, вот только был он цел, и даже следов крови на нем нигде не было заметно. Кольчуга его сверкала, а светлые волосы ниспадали на широкие плечи. Мне подумалось, что он похож на одного из тех древних витязей, о которых в детстве мне рассказывал батюшка перед сном. Было ему немногим более двадцати, телом был крепок, а выражение загорелого лица казалось каким-то детским, слегка обиженным.

Осмотревшись, призрак мертвого воина с удивительной легкостью поднялся на ноги, одернул кольчугу, поправил на поясе ножны с мечом. И похоже, что это был тот самый меч, который я сейчас сжимал в своих руках. Ростом витязь сей достигал мне почти до бровей.

Затем он переступил через собственное тело, взглянул на него с сожалением и покачал головой.

— Вот незадача, — сказал он. — Как нехорошо я умер. Очень плохо выгляжу, очень…

Он взглянул на меня и сделал шаг навстречу.

— Я-то полагал, — продолжал он, — что если погибну в этом бою, то буду лежать в траве с мечом в руке, он будет перепачкан в крови врага, а на губах моих застынет мрачная улыбка… А оно вон как вышло! — Он не глядя мотнул головой на собственный труп. — Ниже пояса все раздавило в кашу, елдык вообще оторвало… Не так я хотел погибнуть, совсем не так!

— Господи! — испуганно прошептала Настя, схватив меня под руку. — Сумароков, ты тоже это видишь?

Вместо ответа, я только кивнул, тяжело сглотнув.