А впрочем, что такое несколько столетий для Запределья? Ничто! Просто некая условность, придуманная людьми для отсчета собственного пребывания в этой Вселенной. Вселенной, в которой все возможные события происходят одновременно и постоянно…

— Ничего о нем не знаю, — ожидаемо признался Тихомир. — Должно быть, он находится где-то очень далеко, потому что я изъездил много земель, но никогда о таком не слыхал.

— Но ты же еще очень молод! — заметила Настя. — Когда же ты успел объездить много земель?

По тому, как она держалась в седле, было заметно, что ездить верхом ей доводилось не особо часто. Возможно даже, что сегодня это было впервые. Время от времени она начинала заваливаться то на один бок, то на другой, так что мне порой приходилось подводить своего вороного к ней вплотную и поправлять ее в седле.

Однажды я зазевался и не успел сделать это вовремя, и она в абсолютном молчании рухнула вниз — только ноги мелькнули. Каким-то чудом я умудрился схватить ее за платье едва ли не у самой земли, и одним рывком усадил обратно в седло. Она же только сдула со лба рыжую прядь и сказала невозмутимо в пятый раз:

— Спасибо.

Однако, постепенно я стал замечать, что она приспособилась-таки к своей лошади, и держаться стала на ней вполне сносно. Выглядела она настоящей красавицей. Я имею в виду лошадь, разумеется, эту серую красотку в белых яблоках. У самой же Анастасии свет-Алексеевны вид был такой себе… Весьма средний. Растрепанная, юбки между ног завязаны, волосы торчат, лицо кое-где все еще перепачкано, хотя я и пытался его оттирать. Когда доберемся до реки, нужно будет посоветовать ей хорошенько умыться.

— Я очень молод?! — весело воскликнул Тихомир в ответ на Настино замечание. — Как ты думаешь, княжна, сколько мне лет?!

Настя всмотрелась в него, вытянув шею. Долго думала.

— Ну, не знаю, — сказала наконец. — Двадцать два?

Тихомир самодовольно захохотал, и даже лучиться начал при этом чуть голубоватым светом.

— Сто тридцать три! — торжественно объявил он. — По весне стукнуло, как снег сошел. А точный день я уж и сам не помню, потому как родителей своих не знал никогда, а те люди, что меня растили, так они по-разному говорили. Маги в нашей земле живут долго… если их, конечно, преднамеренно не пришибить!

— Так ты маг?! — вырвалось у меня непроизвольно.

Тихомир покосился на меня недоуменно.

— А, по-твоему, кто я? Удивляешь ты меня, Алексей Федоров сын! Простому человеку не дано после смертии привидением обращаться. Только маг способен сущность свою духовную переместить в бесплотную оболочку, сотканную из силовых линий магического поля!

В общем, Тихомир оказался магом. В нашем мире чародеи тоже являлись долгожителями, но никто точно и сказать не мог, сколько лет может прожить маг, если его нарочно не заколоть шпагой, не сжечь на костре и не отравить каким-нибудь сильнодействующими ядами.

На этот счет бытовали разные мнения. Кто-то называл число «сто пятьдесят» и вспоминал магистра Лемешева, который прожил сто сорок девять лет и помер, подавившись жареной телятиной. Но при этом забывалось почему-то, что Лемешев вообще был из рода долгожителей, и батюшка его благополучно прожил сто восемнадцать лет, даже не обладая никакими магическими свойствами. А дед магистра — тоже весьма далекий от магии человек, между прочим — дожил до ста одиннадцати.

Было и другое мнение. Некоторые считали, что теоретически чародей может прожить сколько угодно долго, если его оградить от всякого рода внешних факторов. Таких как убийства, ранения на дуэлях, отравления пищей, несчастные случаи на охоте и прочие неприятности, которые в обычной жизни случаются сплошь и рядом.

По-моему, это просто смешно. Все перечисленное было частью обычной жизни русского дворянина, и пытаться оградить человека от этого, означало просто лишить его этой жизни. Вряд ли найдется человек — в здравом уме и трезвой памяти, разумеется — который променяет хотя был лет восемьдесят нормальной насыщенной событиями и передрягами жизни на неограниченное существование в чистенькой светлой комнате, откуда нельзя выходить, чтобы с тобой не дай бог чего не случилось.

Вообще-то, это больше похоже на пожизненно заключение. Которое, кстати, в конечном счете может привести к безумию. А это тоже, знаете ли, то еще удовольствие! Да и чем безумие отличается от смерти? И в том, и в другом случае человек перестает себя осознавать. Разницу заметит лишь тот, кто наблюдает за этим человеком со стороны, но даже он, ужаснувшись, подумает, что ни за что и никогда не променяет свои кровные несколько десятков лет оставшейся жизни на подобное жалкое существование…

Но в мире Серой Руси смерть мага представляла собой более сложный процесс. Его также можно было убить, как и любого другого человека, или он мог умереть от смертельной болезни, или же погибнуть в результате какого-то несчастливого стечения обстоятельств. Однако, в большинстве случаев местные маги в момент смерти тела могли отделить от него свое сознание и пересадить его в созданную ими же бесплотную оболочку.

Уж точно не знаю, насколько долго могла подобная оболочка существовать, но тот факт, что у мага имелась возможность привести в порядок свои земные дела, был бесспорным.