Там было несколько адресов и указаний, все пронумерованные, последний гласил: «На попечении капитана Адама Болито, Фалмут».

Йовелл сказал: «Открой, Дэвид». Его очки сползли, но он не стал их поправлять. «Я буду здесь». Он не стал вдаваться в подробности.

Нейпир вскрыл конверт и вытащил письмо. Его разум едва поспевал за бессмысленными подробностями, строками каллиграфического письма и остатками сломанной печати. Словно капли крови. Руки дрожали, но рот был совершенно сухим.

Мой дорогой мистер Нейпир, я хотел бы при первой же возможности поговорить с вами лично, чтобы выразить вам свою признательность и сердечную благодарность за вашу мужественную попытку спасти жизнь моего единственного сына Пола после потери Audacity.

Никакие написанные слова не могут передать мои истинные чувства, когда я узнал о его смерти, и ваши решительные усилия ради него.

Нейпир передвинул письмо; оно дрожало, расплывалось. Вторгались какие-то нереальные звуки. Топот лошади по булыжникам, то свист мужчины, прерывающийся приступом кашля. Его взгляд упал на конец страницы. С нетерпением жду дня нашей встречи.

Поверьте мне, искренне Ваш, Чарльз Бойс, контр-адмирал.

«Выпей это». Йовелл обошел стол и наклонился над ним.

Нейпир отпил из стакана, кашлянул и почувствовал руку Йовейла на своём плече. Щёлкнула защёлка, и он услышал, как тот резко ответил: «Не сейчас! Найди кого-нибудь другого!»

Возможно, это помогло ему успокоиться лучше всего. Но зрение всё ещё было затуманено. Как будто он тонул.

Он сказал: «Я даже не знал его имени. Его звали Бойс, это всё, что я знал».

Рука вашего вейла слегка дрогнула. «У вас всё хорошо». Он снова поднял бокал. «А его отец — контр-адмирал, ни больше ни меньше».

Нейпир едва его слышал. «Мы никогда ничем не делились на борту «Одейсити». Нас было шестеро в кают-компании. Всегда были проблемы…» Он замер, потрясенный тем, что всё, что он помнил, – это ненависть. Он коснулся ноги, не осознавая, что рука шевельнулась. Корабль кренился, взрывы были приглушёнными и ужасающими, когда море врывалось в корпус. Крики, дикие и нереальные, другие пытались ликовать, когда «Афина» проносилась мимо, стреляя из всех своих орудий. Затем пустота, дрейфующие обломки, лодки слишком далеко, чтобы помочь. И сквозь дым и над ним солнечный свет касался вершины холма. Слишком далеко, слишком поздно. Это было всё, что у него осталось.

Он увидел, что Йовелл снова пристально смотрит на него из-за стола.

«Тебе пришлось нести на спине немалый груз, юный Дэвид». Он указал на письмо. «Что-то я слышал, что-то угадал. А ты, я знаю». Он улыбнулся своей совиной улыбкой. «Остальное может подождать. Если бы не безвременный визит курьера, ты мог бы так и не получить это. Во всяком случае, пока».

Нейпир сказал: «Я задавался вопросом, почему...» и увидел раздражение Йо Вейла, когда из конюшни послышались новые крики, а затем более резкий тон Джеба Тринника заставил мгновенно воцариться тишину.

Йовелл сложил письмо и осторожно отодвинул его через стол. Затем он сказал: «Кажется, здесь невозможно хранить секреты. Курьер принёс весть капитану Болито. Это была главная цель его приезда, иначе…» Он открыл ящик и вытащил письмо, пока оно не уперлось ему в живот.

«Мы скоро снова поговорим. Вместе мы подумаем над подходящим ответом контр-адмиралу Бойсу».

Нейпир увидел длинный конверт цвета хаки и еще одну неповрежденную красную печать.

Он услышал свой собственный вопрос: «Его отозвали?»

Йовелл казался озабоченным, похлопывая себя по карманам.

«Я не ожидаю, что вы предадите доверие». Он огляделся в поисках шляпы. Это было несправедливо и неуместно… Оставайтесь на минутку, если хотите. Боюсь, это не терпит отлагательств. Будь прокляты их глаза!

Нейпир наблюдал за ним в благоговейном молчании. Довольно мягко, но в устах Йовелла это было сравнимо с самой грубой руганью закаленного моряка.

Дверь захлопнулась, и наступила тишина. Нейпир медленно сложил письмо и вложил его в порванный конверт. Он был хулиганом, трусом и лжецом. Вслух или про себя он этого не знал, да и не беспокоился. Он подумал о девушке с темными глазами, которая пыталась отогнать те же горькие воспоминания.

Наш секрет. Теперь она будет разлучена с мужчиной, который был её жизнью. Он сунул письмо в карман пальто.

Наш капитан. Всё остальное не имело значения.

Она сидела в одном из кресел с высокими спинками, сцепив руки на коленях, и только глаза её двигались, пока Адам Болито беспокойно шагал по кабинету. Огонь в камине почти погас, но дверь была закрыта; их никто не потревожит.

Ее плащ все еще лежал на старом сундуке у окна, куда она бросила его, когда они вернулись из гавани.