Тьяк тихо выругался. «У меня не было шансов!» Он подумал о своём Ларне, о том, как всё могло бы быть.

Болито схватил ещё один стакан. Туман почти рассеялся, и чебеки отчётливо вырисовывались на фоне унылой суши. Те же скошенные корпуса, которые он помнил, но теперь более мощные, с грот-мачтой с квадратным парусом, которая придавала им дополнительную мощь и скорость; он видел, как ряды вёсел бьют по воде, шум и суета были совершенно тихими в объективе. Они находились у подветренного берега, и им требовались длинные взмахи, чтобы вернуть себе пространство. Один из них всё ещё стрелял из своей тяжёлой пушки, и Болито с холодным сердцем наблюдал, как беспомощный бриг обрушивал всё новые обломки.

Он сказал: «Выстрел цепью, капитан Тьяк». Он видел, как тот кивнул, и чувствовал его страдания, когда тот вёл свой корабль по воде.

«Привлеките к ней королевскую семью, мистер Келлетт! Поднимите побольше рук!»

Тьяк, должно быть, был прав насчёт молодого командира «Чёрного лебедя». Он использовал темноту, чтобы на мгновение освободиться от пут флагмана, увидеть всё своими глазами и действовать самостоятельно. Это было обычным делом. Я сам так делал на «Спарроу», целую вечность назад. Он опустил подзорную трубу, когда из осаждённого брига вырывались всё новые клубы дыма и искры. Теперь Сэквилл расплачивался за это. Но кое-где всё ещё стреляли пушки, и брызги падали на чебеков, которых раньше они не могли вынести.

Он почувствовал, как в нём внезапно нарастает ярость. Капитан Мартинес, должно быть, прекрасно знал об этих алжирских пиратах и их намерениях. Как и о двух фрегатах, которые они видели из цитадели; они знали. Но для него это было словно видение в темноте.

Тьяке сказал: «Я смогу открыть огонь через полчаса, сэр. На большой дистанции, но если продержусь ещё немного, думаю, мы их потеряем».

«Хорошо, Джеймс. Если мы не сможем взять «Чёрный лебедь» на буксир, мы высадим его людей на наших шлюпках». Он взглянул на корму и увидел, что они всё ещё буксируют.

Келлетт крикнул: «На нас идут два чебека, сэр!», не веря, что такое хрупкое на вид судно осмелится бросить вызов мощному двухпалубному кораблю.

Раздался глухой звук, а затем громкий шлепок, когда мяч пробил дыру с коричневой каймой в фор-марселе.

Болито тихо сказал: «Они все еще могут укусить, мистер Келлетт».

«Приготовьтесь изменить курс на левый борт!» — Тьяке звучал очень спокойно, полностью погружённый в происходящее. «Измените курс на три румба. Этого должно хватить». Он посмотрел на Келлетта. «Передайте сообщение батарее правого борта и убедитесь, что нижняя орудийная палуба понимает, что мы делаем!»

Рулевые откинулись на спицы рулей и наблюдали, как рулевой слегка машет руками, разгоняя ветер, пока Фробишер поворачивает руль.

«Восток-юго-восток, сэр! Он идёт спокойно!»

Два чебека изменили курс, пока Фробишер обходил корабль, все орудия правого борта были готовы к бою. Большинству людей Фробишера казалось безумием бросать вызов кораблю с семьюдесятью четырьмя орудиями, и некоторые матросы высовывались из открытых иллюминаторов, чтобы поиздеваться.

Но теперь чебеки двигались быстрее и использовали свои прямые и латинские паруса, чтобы стоять ближе к ветру, чем любое другое судно.

Тьяк осознавал опасность; возможно, он уже сталкивался с ней, когда имел дело с арабскими работорговцами. Если бы им удалось обойти Фробишера и атаковать его с кормы, любой удачный выстрел мог бы оставить его без руля.

Он крикнул: «Полный подъем, мистер Келлетт! Мы не можем больше ждать!»

Его взгляд упал на Болито среди присевших. Он мог бы произнести это вслух. Мы не смеем.

Словно в подтверждение его слов, ещё один снаряд врезался в нижнюю часть корпуса. В телескоп Болито увидел, как несколько фигур в мантиях прыгали вверх и вниз на клювовидной голове ближайшего чебека в каком-то диком танце, не знающем ни страха, ни сомнений. На орудийной палубе воцарилась тишина, и лишь хандшпайк двигался туда-сюда, корректируя высоту или наводку каждого орудия.

«Авва, медведь!» Пауза казалась бесконечной: каждый командир орудия склонился над своим портом, натянув спусковой крючок, а его расчет ждал, чтобы обработать орудие и перезарядить его цепной дробью, ненавистной почти так же тем, кто ею стрелял, как и тем, кто был ее целью.

Два чебека почти столкнулись носами, и тут из одного из них раздался еще один выстрел, ядро прорвало гамаки в сетках и отбросило двух матросов на палубу, их кровь, словно смола, полилась по бледному настилу.

"Огонь!"

Даже звук бортового залпа был разным, и когда каждое орудие бросало снаряды на свои снасти, можно было услышать, как цепной снаряд стонет и воет, словно ярость урагана. Болито представил, как он проплывает над водой, как морская гладь разрывается на острые плавники, когда вихревой снаряд проносится над ней.

Ближайший чебек, казалось, пошатнулся, словно налетел на риф. Яркие паруса сорвало ветром, рангоут, фальшборт, а люди смялись в кровавом клубке. Но несколько человек всё ещё прыгали вокруг большой пушки, и даже когда чебек начал крениться, они всё ещё были там, размахивая оружием и выкрикивая вызов своему убийце.