Дейтон внимательно посмотрел на него, ожидая чего-то большего. Но он лишь сказал: «Дайте сигнал эскадре приближаться к «Валькирии». Я передам каждому капитану последние указания. После этого…» Он не стал продолжать. Вместо этого он сменил тактику. «Я знаю, что контр-адмирал Кин очень доверял вам. Несомненно, у него были на то свои причины. Я ожидаю от вас такого же доверия и компетентности. Понятно?»

«Понятно, сэр».

«Может быть, вы выпьете со мной по стаканчику, капитан?»

Адам снова сел. Этот новый Дейтон, эта осторожность, эта настороженность, было нелегко принять.

«Благодарю вас, сэр».

Но Дейтон, в отличие от Кина, никогда не допустит пролома в стене формальности. В тот день, когда Дейтон назовёт меня по имени, я пожму ему руку.

Незнакомый слуга бесшумно вошел и приготовил несколько кубков.

Дейтон резко ответил: «Конечно. Капитан, вы ведь не женаты?»

«Нет, сэр», — вечное напоминание, колкость.

«Не всё так гладко, знаешь ли». Дейтон взял стакан и поднёс его к отражённому свету. Он снова повернулся к столу и открыл ящик. «Когда нужно было изучить и решить столько деталей, я забыл об этом. В сумке для вас было письмо». Он выдавил улыбку. «От леди, клянусь».

Адам взял его и взглянул на печать и письменные инструкции. Должно быть, его передавали с корабля на корабль, прежде чем он попал на курьерскую шхуну.

Адам видел её без усилий, тёмные глаза и высокие скулы, и уверенность, которую она давала другим. Мне.

Он сказал: «Кэтрин, леди Сомервелл, сэр». Он наблюдал за ним, ожидая какого-то удивления или намёка на то, что он знает её настолько хорошо, что получил от неё письмо.

«Мне сказали, что она — волшебница, — он поднял рыжую бровь. — Возможно, она принесёт нам удачу в этом великом деле».

Адам вышел из каюты, ощущая привкус вина на языке. Он не отличал один сорт от другого, но не думал, что Кин или его элегантный флаг-лейтенант оценят его по достоинству.

Джон Уитмарш был в своей каюте и собирался уйти, когда он вошел. Он полировал свою капитанскую саблю, короткую,

изогнутый боевой клинок, который Адам выбирал с такой тщательностью после того, как его другой клинок был потерян в Анемоне.

«Нет, останься. Ты меня не потревожишь». Он сел под окном в крыше и вскрыл письмо.

Мой дорогой Адам… Это было написано в мае, три месяца назад, целая вечность назад. Насколько хуже было бы для неё.

Он даже мог представить, как она пишет это, возможно, в библиотеке, окна которой выходили на сад, который она создала. Столько воспоминаний, бесчисленные образы, и последний из них – тот, который он нес, словно епитимью: Кэтрин на пляже с изломанным телом Зенории на руках.

Стоявший у переборки мальчик Джон Уитмарш наблюдал за лицом своего капитана, в то время как его ткань беспрестанно двигалась вверх и вниз по острому клинку.

Так что помни, дорогой Адам, что ты не один. На прошлой неделе я снова был в Зенноре, лучшего места для отдыха не найти. Говорю тебе, Адам, теперь она обрела покой. Я это чувствую. Меньше всего она хотела бы, чтобы ты погрузился в горе. У тебя есть своя жизнь, и ты можешь многое предложить и открыть. Не трать её по какой бы то ни было причине. Ты снова найдёшь свою любовь. Как и я.

Рука мальчика замерла на вешалке, когда Адам открыл шкаф и достал небольшую книгу в бархатном переплете.

Он очень осторожно открыл её и посмотрел на спрессованные остатки дикой розы, которую сорвал для Зенории. Книгу, которую Кин небрежно подарил ему, не понимая её смысла. Он прижал её к щеке на несколько секунд, вспоминая, и в то же время ясно помня о женщине, которая ему написала, что она достаточно заботилась о нём, чтобы протянуть ему руку и дать это утешение.

Мальчик осторожно спросил: «Это плохо, цур?»

Адам посмотрел на него. «Нет, неплохо, юный Джон». Он сложил письмо и снова услышал её голос. Теперь она обрела покой.

Екатерина понимала лучше, чем кто-либо другой, что ни любовь, ни мир никогда не были бы ему доступны; что без нее было бы только горе, разрывающее его на части.

Он тихо сказал: «С чьей-то помощью я достиг взаимопонимания».

Кэтрин вернулась в Зеннор ради него, в церковь, где он стоял с ней и с Болито, когда Кин взял Зенорию в жёны. Возможно, она узнала, что русалочка вернулась в море. И обрела покой. Для нас обоих.

Мальчик смотрел, как он выходит из хижины. Он ничего не понял, но это не имело значения. Он был частью этого.