Тьякке вошел в каюту сразу же после того, как генерал-майор благополучно поднялся на борт своей шлюпки.

Болито сказал: «Джеймс, капитан Халцион, пригласите на борт. Я хочу кое-что с вами обсудить». Он сразу же заметил признаки спора. «Это дело довольно срочное».

«Вы покидаете Фробишерль, ваш флагман?»

«В настоящее время. Пока меня нет, я был бы рад, если бы в моей каюте заменили оружие».

Тьяке вышел из каюты, не задав больше ни одного вопроса; в этом не было необходимости.

Солнечный свет и ярко раскрашенные корабли ничего ему не говорили. Его корабль всё ещё был военным.

Лейтенант Джордж Эйвери отложил перо и передал готовое письмо через свой маленький столик. Вот. Надеюсь, оно отражает ваши мысли. Он наблюдал, как Олдей, сидящий на корточках на сундуке в каюте, похожей на хижину, аккуратно и неторопливо ставил отметку внизу страницы. Эйвери как-то спросил его, что означает этот отличительный символ, и Олдей ответил, что он похож на каменный корнуоллский крест, стоявший перед церковью в Фаллоуфилде, где они с Унис поженились.

Эллдэй склонил голову, прислушиваясь к крику боцмана, очень отчётливому и пронзительному в вечерней тишине. «Уже скоро», — сказал он.

А. окинул взглядом каюту. Да, это была каюта, но зато уединённая, когда ему нужно было отвлечься от корабельной жизни и рутины.

«Что вы об этом думаете?»

Эллдей задумчиво посмотрел на него. Раньше он бы проявил мгновенную осторожность, если не недоверие.

«Я достаточно долго прослужил с сэром Ричардом, чтобы воспринимать вещи такими, какие они есть, но на этот раз я не так уверен. Этим дьяволам нельзя доверять, и никогда не доверяли. Нам следует подождать, пока сюда не прибудет остальная эскадра».

Эйвери подумал о молодом капитане «Хальциона». Хороший офицер, как подтвердил Тайак, но один двадцативосьмипушечный фрегат против хорошо расположенных батарей и, несомненно, кораблей, готовых отразить любого нежеланного гостя, вряд ли был предметом торга.

Он сказал: «По крайней мере, твое письмо будет в пути».

Эллдей встал; он услышал, как кто-то идёт за дверью. Сам Эвери не писал и не получал писем, но упоминать об этом, пожалуй, было бы слишком уж. Жаль, подумал он. Эвери был лучше большинства себе подобных. Он улыбнулся. Но всё же он был офицером.

«Я буду готов, когда нас позовут, сэр».

Эвери поднялся на ноги, когда Келлетт, первый лейтенант, отошел в сторону, а Олдэй ушел.

"Войдите!"

Они оба рассмеялись, когда Келлетт осторожно пробрался через сетчатую дверь; каюта была точной копией его собственной.

«Не буду вас задерживать». Он сел на тот же сундук и без любопытства взглянул на ручку и бумагу. Эйвери подумал, что тот, вероятно, знает о письмах, которые тот писал для рулевого адмирала, но никогда не станет об этом упоминать.

Он знал Келлетта не лучше, чем когда тот присоединился к кораблю в Плимуте. Высокий, лет двадцати пяти, он, очевидно, пользовался уважением среди опытных матросов и уорент-офицеров; Тиак намекнул, что именно он нес корабль большую часть времени во время долгой перестройки Фробишера. Он также был предан; он никогда не жаловался Тиаку на то, что ему досталась большая часть обязанностей, как это сделали бы некоторые, лишь бы снискать расположение нового хозяина.

Келлетт сказал: «Я бы хотел пойти с вами. Или чтобы Фробишер нёс флаг в воды Алжира».

Эйвери ждал. Келлетт не собирался терять времени до перевода в Халцион. Он хотел поговорить.

Эвери сказал: «Ты на этом корабле уже три года».

Келлетт посмотрел на него, его кроткий взгляд был очень пристальным. «Меня назначили вторым лейтенантом, но моего непосредственного начальника перевели». Он пожал плечами. «Я думал, ах, моё будущее уже светлее!» Но в его голосе не было и тени юмора.

Эйвери спросил: «Бывшего первого лейтенанта повысили?»

«Перевели. На какой-то жалкий, кишащий крысами бомбоход. Он мне не очень нравился, но всё же заслуживал лучшего».

Эйвери задумался. Первым лейтенантом был достопочтенный Гренвилл Келлетт, сын адмирала. Его будущее, будь то война или нет, должно быть обеспечено. Если только… «Каким был капитан? Насколько я понимаю, его отстранили от должности из-за болезни, хотя хирург утверждает, что не имел к этому никакого отношения».

Улыбка Келлетта была искренней. «Удивлён, что ты хоть что-то из этого вынес. Он же сам не сказал тебе, что ампутирует тебе ногу, только после!» Он кивнул в знак благодарности, пока Эвери наливал два бокала коньяка. «Капитан Олифант редко бывал на борту во время нашего пребывания в доке. Он был болен, но получал лечение на берегу». Он помолчал. «Но не в госпитале Хаслара, как можно было бы ожидать». Он отпил немного коньяка. «Я сам это обнаружил».