У Болито упало сердце. Это был хирург Минчин. Он сказал: «Прошу прощения, джентльмены. Выпейте вина перед едой». Он говорил так непринуждённо, что ни один из капитанов не заметил бы его тревоги.

Минчин подождал, пока закроется дверь. «Я бы не стал вас беспокоить, сэр Ричард, но…»

«Это контр-адмирал Херрик?»

Хирург провел пальцами по своим неопрятным седым волосам.

«Я беспокоюсь за него. Он очень страдает. Я всего лишь корабельный хирург, а таких, как мы, называют мясниками…»

Болито коснулся его руки. «Ты так быстро забыл Гипериона? Если бы не ты, в тот день погибло бы гораздо больше людей».

Минчин покачал головой. «Некоторым было бы лучше, если бы они это сделали».

Они прошли к нижнему трапу, и Болито увидел Аллдея, сидящего на перевёрнутой бочке с водой и работающего над одной из своих резных фигур. Он взглянул на неё глазами, полными понимания, словно говорил вслух.

Глубже, в громадном корпусе «Валькирии», на палубе мундштука ниже ватерлинии. Здесь все звуки моря и ветра были приглушены, и лишь шёпот дерева, словно голоса в глубинах океана, доносился до нас. Здесь находились припасы, такелажные снасти, смола и краска, брезентовые рундуки и подвесной журнал. Всё, что было на корабле.

Они вошли в лазарет, просторный и хорошо освещённый, в отличие от большинства тех, что видел Болито. Помощник хирурга закрыл книгу, которую читал, и проскользнул мимо.

Когда они вошли, Херрик пристально смотрел на дверь, как будто знал, что они придут.

Болито наклонился над койкой. «Как дела, Томас?»

Он боялся, что Херрик может забыть о том, что их связывало, и снова выступить против него.

Херрик смотрел на него, его глаза были ярко-голубыми в свете неподвижных фонарей. «Это мучает меня, Ричард, но у меня было много времени, чтобы подумать. О тебе, о нас». Он попытался улыбнуться, но лицо его окаменело от боли. Он сказал: «Ты выглядишь усталым, Ричард…» Он сделал движение, словно хотел протянуть руку, но вдруг крепко зажмурился и тихо сказал: «Я потеряю руку, правда?»

Болито увидел, как хирург кивнул. Кивнул он почти отрывисто, словно уже принял решение. Он посмотрел на Минчина. «Ну и что?»

Хирург сел на сундук. «Это необходимо сделать, сэр». Он запнулся. По локоть.

Херрик ахнул. «О, Боже!»

«Вы уверены?» — Болито взглянул на покрасневшее лицо хирурга.

Минчин кивнул. «Как можно скорее, сэр. В противном случае…» Продолжать ему не пришлось.

Болито нежно положил руку на плечо Херрика. «Могу ли я что-нибудь сделать?»

Херрик открыл глаза и сказал: «Я подвел тебя».

Болито попытался улыбнуться. «Нет, Томас. Подумай о себе. Постарайся держаться».

Херрик посмотрел на него снизу вверх. Он был вымыт и побрит, и постороннему человеку показался бы вполне нормальным. Он разглядел окровавленные бинты на сломанной руке.

«Отправь телескоп моей сестре… если я не смогу с этим бороться, Ричард».

Болито оглянулся от двери. «Ты будешь бороться. И победишь».

Путь до хижины казался бесконечным. Он сказал Олдэю: «У меня есть к тебе просьба, старый друг».

Эллдей кивнул своей лохматой головой и скатал кожаную тряпку, в которой он носил свои ножи и парусную бечевку, которую он использовал для такелажа своих моделей кораблей.

«Не бойтесь, сэр Ричард, я останусь с ним». Он видел боль в глазах Болито. «Я скажу вам, если что-нибудь случится».

«Спасибо». Он коснулся его могучей руки, но не смог сказать больше.

Весь день наблюдал, как он приближается к двери, где часовой, несмотря на сильное движение, уже застыл, как таран.

Оказавшись за дверью, лицом к лицу с собравшимися капитанами, он не показывал ни слова о своём тайном отчаянии. Эллдей был в этом уверен. Что они знали? Всё, чего они хотели, — это слава и тот, кто поведёт и защитит их.

Оззард вошел в дверь, и Олдэй грубо спросил: «У тебя есть бренди, Том? Самый лучший бренди?»

Оззард изучал его. Тогда он смотрел не на себя. Это было другое дело.

«Я принесу его тебе, Джон».

«А потом я обмочусь».

После. Казалось, окончательность этого слова сохранялась ещё долго после того, как Олдэй спустился вниз.

Капитан Адам Болито взглянул на своё отражение в зеркале каюты и, нахмурившись, поправил жилет и саблю на бедре. «Анемон» сильно нырял в четвертную волну, а высокая влажность в каюте предвещала скорый дождь. Не тот, что над полями и деревнями Корнуолла, а настоящий, отупляющий ливень, который часто мог смыть с корабля прежде, чем успевала спастись хоть какая-то питьевая вода. Но это он мог предоставить своему первому лейтенанту.

Адам Болито ненавидел ритуал порки, хотя для большинства моряков он был чем-то, чего невозможно было избежать навсегда. Возможно, этот случай был результатом бесконечных патрулей, в которых не было видно ничего, кроме курьерского брига или какого-нибудь торговца, пытающегося сохранить дружеские отношения с обеими сторонами, ведущими войну, которую он не понимал. Скука, разочарование после потери призов врагом, хотя раньше они ликовали, дружная компания, по крайней мере, пока новость не дошла до них с военного катера, участвовавшего в антирабовладельческом патруле: люди Анемон были беспокойны и угрюмы. Учения с парусами и пушками больше не могли сдерживать их разочарование, и ожидание ближнего боя с настоящим врагом сменилось угрюмой обидой.