Тревенен прохрипел: «Что это там делает этот мачтовый впередсмотрящий, мистер Уркхарт? Он что, спит на вахте?»

Уркхарт уже собирался поднять свой рупор, когда Болито сказал: «Поднимитесь наверх, мистер Эйвери. Вы — мои глаза этим утром».

Эвери задержался, его разум сосредоточился на этом замечании и задавался вопросом, не хотел ли Болито придать ему какой-то иной смысл.

Болито улыбнулся. «Не боишься высоты?»

Эйвери был странно взволнован. «Довольно, сэр». Он взял со стойки сигнальную трубу и вылез на ванты, пока двое матросов расправляли для него защитную сеть. Болито видел

Глаза матросов в полумраке стали совсем белыми, когда они наблюдали, как флаг-лейтенант карабкается по вантам, а его сабля стучит его по бедру.

Эйвери уверенно поднимался, чувствуя, как ванты вибрируют под его ногами, ощущая всю мощь корабля, раздвигающегося под ним. Чёрные орудия, каждое с расчётом, без седла, ожидающим перезарядки и выстрела, были отчётливо видны. Он выбрался наружу и обошёл бизань-топ, где несколько морских пехотинцев с удивлением и интересом смотрели на него, управляя вертлюжным орудием на толстой баррикаде.

Он остановился и снова посмотрел вниз, на жёлтое плечо носовой фигуры и развевающиеся кливеры и стаксели, чисто-белые на фоне колышущейся воды внизу. Он слегка повернулся и успел увидеть, как край солнца медленно поднимается из моря, как он переливается через горизонт и тянется в обе стороны, заостряя свой край бледно-золотым. Он снял подзорную трубу и обхватил ногой штаг. Ты – мои глаза этим утром. Эти слова всё ещё звучали, словно написанные.

На мгновение он почувствовал онемение в плече – рана, сразившая его в тот ужасный день. Он часто ощупывал её пальцами, но никогда не видел, пока не взглянул в зеркало. Французский хирург, вероятно, усугубил ситуацию, но рана оставила глубокую рану на теле, словно кто-то провёл по ней огромной ложкой. Ему было стыдно. Он чувствовал себя нечистым.

Он взглянул на грот-мачту, когда впередсмотрящий крикнул: «Палуба! Корабли на подветренной стороне!»

Внизу, на квартердеке, Болито сунул руки под пальто, чтобы сдержать и скрыть свое нетерпение.

Тревенен закричал: «Что это такое, мужик?»

На этот раз колебаний не было. «Линейный корабль, сэр! И поменьше!»

Ноздри Тревенена, казалось, раздулись. «Даже мой корабль не сравнится с лайнером по орудийному вооружению, сэр Ричард!»

Болито наблюдал за ним и слышал торжество в его голосе, словно он обращался ко всему кораблю. Баратте приберег эту неизвестную карту на сегодня. Тревенен был прав в одном: фрегат не выдержит ближнего боя с кораблём, привыкшим к линейному строю и построенным так, чтобы выдерживать его мощные бортовые залпы.

Он подумал об Адаме и другом фрегате, флагмане самого Баратта, когда тот попал в плен. Всё закончилось, не успев начаться.

Он огляделся: на орудия, на их расчёты, смотревшие на корму, чтобы понять, что происходит, на морских пехотинцев в алых мундирах с мушкетами у защитных сеток. Даже они ничего не могли сделать, если команда корабля отказывалась сражаться или, как они считали, погибать ни за что.

По палубе послышались шаги, и Болито увидел, как Эвери неторопливо идет к нему.

«Я не приказывал вам спускаться, мистер Эйвери!» Что-то на лице лейтенанта успокоило его. «В чём дело?»

Эйвери мельком взглянул на Тревенена, но едва его заметил. «Это не линейный корабль, сэр. Это USS Unity, именно такой, как описал ваш племянник, от корабельного среза до корабельного среза».

Он услышал слова Тревенена, когда тот поднимался на палубу, и облегчение в его голосе, когда яркий солнечный свет, освещавший океан вокруг них, показал ему возможность побега.

Всё изменилось. Тревенен, казалось, не мог сомкнуть челюстей и смотрел на него так, словно тот был исчадием ада.

«Я не хотел кричать оттуда, сэр». Он указал, хотя восточный горизонт всё ещё был затянут солнечной дымкой. «С ней несколько небольших судов, впереди и сзади, в основном торговые».

Болито тихо спросил: «Значит, конвой?»

Эвери посмотрел на капитана, но тот словно превратился в камень.

«Далеко на северо-востоке есть другие паруса, их хорошо видно с бизань-стеньги. Вы были правы, сэр. Это фрегаты Баратта, я в этом уверен».

Болито протянул руку и коснулся его плеча. «Теперь мы знаем, как обстоят дела в игре. Американские корабли будут лишь стоять между нами и нашими двумя фрегатами. Разделят и ослабят нас, пока „конвою“ позволят спокойно двигаться дальше».

Он повернулся к Тревенену: «Итак, капитан, вот корабль, в котором вы сомневались. Самый мощный фрегат в мире».

«Мы должны прекратить это, сэр Ричард. Пока не стало слишком поздно!»

«Было уже слишком поздно, когда Баратта освободили из тюрьмы». Он подошёл к карте, чувствуя, как люди расступаются, пропуская его. «Поднять сигнал, приготовиться к бою».

«Уже решил, сэр».

Болито слышал, как сквозь блоки пели фалы, а флаги развевались на ветру.

«Дайте Ламе сигнал повторить, если ни Анемон, ни Лаэрт ещё не видны. Они знают, что делать».