Я не вел отсчет времени целенаправленно, но невольно отслеживал проходящие дни по статусу освоения учебного материала и уровня физической подготовки согласно составленному на второй день годовому плану, куда периодически вносил дополнительные задачи. Иногда ставил себе целью сознательно невыполнимые результаты, иногда с запасом по времени, изучая собственные возможности и реакцию. Лениться, как и собирать волю в кулак, тоже надо уметь, овладевая способностями управления потребностями.

Постепенно один бесконечный стандартный следовал за другим, превращаясь в недели, они в свою очередь складывались в неожиданно быстро бегущие месяцы. Заживлять царапину на руке в течении десяти секунд я научился на третий.

Через год путешествия, после исчерпания запасов натуральной еды испытал странное чувство. С одной стороны, прошел уже целый год, это не может не радовать, сделан один из девяти шагов. С другой стороны — я с трудом могу представить, как буду теперь по утрам без настоящих панкейков с кленовым сиропом. Синтезированные кухонной установкой из порошка напоминали по вкусу жидкий пластик, так что от подобных экспериментов я отказался, перейдя на питание прессованными брикетами.

«Безалкогольное пиво — это как резиновая женщина, а имитация еды — это как резиновая женщина после безалкогольного пива», — иногда любил говорить мастер меча Николай, и мне кажется теперь я его немного понимаю.

Еще к исходу первого года я уже в течении семи секунд мог заживить колотую рану, затрагивающую только мягкие ткани без повреждения артерий и внутренних органов, а также прошел полные курсы пилота-навигатора и офицера связи. На второй год я получил допуск биоинженера, что позволило мне экспериментировать с оболочками в хранилище, оживив их для передвижений в пределах яхты.

Начались дуэли, благо тренировочный зал размером и оборудованием позволял. Достать себя в поединках синтам я пока не позволял, не выставляя им уровень совсем серьезных противников, параллельно самостоятельно тренируясь в способностях регенерации.

На третий год я уже в течении пяти секунд мог заживить колотую рану с повреждениями артерий или внутренних органов, а дуэли с синтами перешли в коридоры. Это произошло после того, как я получил допуск инструктора и офицера безопасности, что позволило мне назначить некоторые помещения яхты ареной для соревнований. Сражения в невесомости и при силе тяжести, в боевых скафандрах охраны и в повседневной одежде, с мечами и с огнестрельным оружием — с пластиковыми пулями чтобы не повредить переборки, как только не гонял противостоящих мне синтов, раз за разом нагружая их более сложной программой и высоким уровнем подготовки.

На четвертый год слова мастера меча Николая про резиновую женщину и пиво я стал понимать гораздо лучше, потому что пиво попробовал и алкогольное, и безалкогольное. К этому времени уже прошел полные курсы бортинженера и специалиста по вооружению, а после за короткое время отщелкал себе допуски официанта, бармена, стюарда, повара, фельдшера, парикмахера, визажиста, стилиста, мастера маникюра и грумера. На «Сабине» числилось немало разного персонала, периодически проходящего переаттестацию — яхта клановая, клан экстерриториален, благодаря чему я все эти допуски и мог получать без утверждения Протекторатом. Правда, в навыках индустрии красоты, а тем более стрижки собак необходимости мне никакой не было, но я счел это тренировкой умения учиться, а также силы воли в обретении ненужных знаний.

К шестому году путешествия из никуда в ниоткуда я уже мог пробежать под градом пуль к двум синтам, залечивая раны прямо на ходу. Сначала делал это в шлеме, потом в очках. Кроме того, на шестой год сделал еще несколько вещей, о которых на исповеди или допросе не расскажу даже под дулом пистолета.

Мне уже было семнадцать лет, и я вырос до ста восьмидесяти трех сантиметров, как и было заложено в генетическом паспорте. Изменения роста и внешности ощущал только по необходимости менять одежду на более крупные размеры, да по тому как все выше поднимался уровень взгляда. Капитанское кресло, на удивление, стало удобным, как и сенсоры для рук — до которых раньше приходилось постоянно тянуться.

В зеркала я по-прежнему не смотрел. Сначала опасался своей изменившейся внешности — казалось, что мой двойник с черно-красными глазами может меня захватить, а сейчас просто не хотел увидеть в зеркале кого-то незнакомого.

Седьмой и восьмой годы прошли тяжелее всего, потому что я освоил все образовательные программы на яхте, и нужно было придумывать все более новое и неожиданное, чтобы себя занять. Теперь курс грумера, который я проходил с трудом преодолевая внутренний протест, воспринял бы с щенячьей радостью. В хранилище на биопринтере напечатал даже двух собак — пуделя и хаски, думал отточу навыки и поиграю. Плохая оказалась идея — если бездушные синтбионты воспринимались нормально, как манекены для работы, то бездушные животные вызвали иррациональный страх. Я как будто неведомую черту перешел, поэтому даже навыки грумера на пуделе не опробовал, сразу обеих бездушных собак утилизировав.

Начало девятого года встретил под знаком выматывающего ожидания, но уже с надеждой. И чем ближе была назначенная дата, тем сильнее внутри ощущалась тяжесть неизвестности. Постепенно появилась и проявилась серьезная проблема: разговор с бесплотной богиней, которой на яхте никогда не было, вспоминался уже словно сон. С каждым днем меня все чаще посещали мысли, что это действительно могло быть сном или бредом. И все чаще я спускался в хранилище, разглядывая погруженную в анабиоз, плавающую в голубоватом желе внутри капсулы девушку.