От вереницы телег отделялась очередная, и Стражи быстро разгружали её прямо на землю, пока возницы удерживали перепуганных насмерть тягловых лошадей.

Рикон включился в общую суматоху, но несложные, монотонные действия по упаковке душистой, до треска высушенной травы, не помогли ему отвлечься от тяжёлых мыслей.

Больше Лунного года, семь последних лет, он был искренне уверен, что цели Стражей, их действия и поступки исключительно благородны и направлены на защиту. Даже тогда, год назад, когда ему пришлось убить у Водопадов мага, который решил прорваться в его мир во что бы то ни стало — он знал, что защищает мир от зла. Но Чара злом не была. И всё-таки Старшие решили убить девушку. И Крылатого тоже, нарушая свои собственные заповеди!

Лунгту не тронули. Раздавленного разрывом коня ждала незавидная судьба, но опасности он теперь не представлял. Так думали Старшие. Разубеждать их никто не собирался. С каждым днём Рикон всё больше убеждался в том, насколько наивным оказался он сам. За внешней правильностью и благородством Стражей скрывались глубины, о которых он понятия не имел.

Рок, его Рок, который разделил с ним саму жизнь, молчал о вещах, которые Рикону и в голову бы не пришли, не прими конь, по счастью, его сторону! Молодые Крылатые тоже мыслили не так, как Старшие. И пусть все опасения Стражей основывались лишь на легендах Чёрных Дней да ещё тех, что хранили Крылатые о своём мире, но страха в молодых было куда меньше. Лунгта, который знал Старших лучше всех, считал, что это свойственно старикам. Подсчёт и пересчёт возможных последствий того, что ещё не случилось… Но с Чарой они перегнули палку. Это понимал даже Рок.

Рикон сидел за ажурной решёткой обзорной башни Небесного Замка и хмуро осматривал плато. Поздняя осень выжелтила травы обширного луга, над домиками наставников и обслуги дым курился из труб. Холодный воздух был прозрачен настолько, что можно было разглядеть далёкую деревушку в долине реки у подножия Небесных скал.

Назойливая мысль крутилась у него в голове, не давая покоя. Если Чара на самом деле ТанеРаас Ариса, в чём он не был уверен, то каким образом она вообще оказалась в мире Трёх Лун? Он поднялся и вызвал своего Крылатого.

Деревушка была жалкой. Как и «замок». Как и городишко. Всей цены им был — Луг, раз в шесть лет притягивающий сюда Крылатых коней для выбора всадников. Рок приземлился на более-менее свободном пятачке, символизировавшем «площадь» деревни. Местные попрятались, справедливо полагая, что Страж явился в деревню неспроста. Рикон спешился и позволил фыркавшему от поднятой пыли Року подняться в небо. По пустой улице к нему мелко семенил рыхлый толстяк, местный Голова, не иначе. Спустя пару неприятных для толстяка минут он уже провожал высокого гостя на вершину холма, к дому Пирит.

Рикон отпустил трясущегося Голову и толкнул покосившуюся на одной ржавой петле калитку. Не выдержав напора, она с хрустом оторвалась и завалилась ему под ноги. На шум из дома вышла женщина. Видимо — сама Пирит, мать Чары. Голова сообщил, что сейчас она живёт одна. Вот только никак не могла эта уродливая, неприветливая женщина быть матерью Чары! Рикон напрягся, словно ему предстоял бой. И не ошибся. Такому отпору позавидовал бы и лорд Анариа! Наплевать ей было, что он — Страж. Не боялась она. И только к сумеркам, дважды сгоняв Тинку, здоровенного деревенского увальня, за дешёвым местным пойлом, он узнал — почему.

Какой она была шестнадцать лет назад? Рикон не мог себе представить. Не любила она Чару. Очень не любила. Но вырастила, как и обещала её отцу. Своему мужу. Единственному человеку, которого любила. Которому была предана, хоть и не верна. Но мёртвому не нужна её верность, она и живому-то не нужна была…

Пирит плакала, размазывая по лицу пьяные слёзы. Красные, опухшие кисти худых рук тряслись.

— Он пришёл ночью, — бормотала она, всхлипывая. — Ввалился в дом, едва на ногах стоял… Я и не знала, что мужик может быть так красив… Глаза у него… И она, в кульке… Молча… Крохотная. Что бы Луна ей была от роду? Пригрела я его. Не устояла… Нет бы выгнать вон! Всю жизнь себе сломала.

Не любил он меня. Не обижал, нет, не любил просто. Как уставится в никуда, так моё сердце и падало… Значит, ту, другую вспоминает. Первый год я так и металась — между радостью, что он мой, и горем, что не со мной. Потом он притих, а я пообвыклась.

Дочь он любил. Сильно любил. Ненавидела и его, и её за это… Три годика ей было, как раз после Ночи Трёх Лун, он пришёл с Луга сам не свой… Не пил никогда, а тут напился… Да и рассказал мне всё. Я поклялась, слышишь, Страж? Жизнью своей поклялась, что никому не скажу… На что мне эта жизнь?

Женщина обречённо взмахнула рукой и потянулась к кружке. В убогой комнате становилось темно. Рикон поднялся и зажег закопчённую лампу. Когда он поставил её на стол, взгляд собеседницы поразил его неожиданной злой остротой.

— Из твоих он был. Страж. Рэнд-Страж звали. Сильно провинился перед Стражами, но он не трус был! Ответил бы… Только — Чара…

Встретил девушку где-то. Шеллас, имя проклятое… Из другого мира. Что за мир? Прятались они, любились. Он занят был, когда она рожать надумала да померла в родах. Конь его, Крылатый, как-то виноват оказался… Убил Рэнд коня-то. И сбежал с дочкой. Такая история… — Пирит вздохнула. Тяжело поднялась с лавки и, пошатываясь, вышла на крыльцо.