Чара воздвигла невидимый барьер вокруг крохотного пятачка в бескрайнем лесу и свернулась калачиком в уютной меховой норке своей накидки. Ей снился Лунгта. Он резал небо на куски мощными крыльями, он искал и звал её, Чару. Но она никак не могла ответить своему Крылатому коню. И душа девочки рвалась на части, а Лунгта всё звал и звал…

Нагретая солнцем палуба слегка покачивалась под ногами. Чара присела на бухту плохо свернутого каната и облокотилась о широкую планку борта, глядя в мельтешение мелких волн, пляшущих за кормой один и тот же бесконечный танец.

Они путешествовали по реке, которая называлась Старшая Мать, вот уже пятый день. Большое плоскодонное судно с тремя косыми парусами, два из которых были сложены, а третий, усилиями магии Воздуха, постоянно наполнен лёгким ветерком, неспешно двигалось вниз по реке. Широкая палуба оказалась завалена грузами, немного свободного места оставалось лишь вокруг надстроек из крашеных белилами досок да здесь, в самом конце кормовой части. Если в размещении этих узлов, коробов, бочек и больших ящиков имелась какая-то система, то Чара её не понимала. Но судно шло ровно, никакого крена не ощущалось и беспокойство, охватившее её в первый день, быстро исчезло. Ей даже понравилось плавание… ненадолго.

Остальные пассажиры на палубе почти не бывали, проводя всё время внизу, под ней, или в нескольких комнатах надстройки, но не Чара. Она предпочитала свежий воздух спертой вони трюма, плеск волн — бесконечной ругани игроков в незамысловатый местный вариант «три на шесть». Всей и разницы было, что кубиков бросали два. Так что получалось «два на шесть». Применение магии не допускалось. Игроки, в отличие от самой Чары, могли уловить слово, и такое жульничество жестоко каралось. Крю, несмотря на свой шепелявый акцент, среди игроков не выделялся и проводил с ними большую часть времени.

Судно дважды причаливало к берегу, но рискач решил не покидать его борт, и Чара с тоской поглядывала на портовую суету с палубы. Никто не обращал внимания на девчонку в неказистом сарафане из плотной бежевой ткани и большой колючей кофте с закатанными рукавами и длинными вытянутыми фалдами. Кофта была грубой вязки и такого же грубого цвета — серо-коричневого. Эту нелепую одежду на неё чуть ли не силой напялил Крю ещё до отправления. Заставил убрать волосы под жёсткий чепец и посоветовал пореже поднимать глаза.

Теперь Чара вынуждена была признать, что уловка сработала — она абсолютно никого не интересовала, а тогда Крю пришлось испытать на себе неожиданную силу её упрямства. Зато окружающие вели себя так, словно она сознательно отвела им глаза. Но Крю строго приказал воздержаться от магии, и она послушалась. До цели путешествия оставалось совсем недолго, а уж там она, наконец, сама будет решать, что и когда ей делать!

Они двигались на юг, и это было заметно. Изменилась растительность по берегам, стало ощутимо теплее даже ночью, а днём солнце грело так, словно в Арисе не стояла середина осени, а разгоралось самое настоящее лето. Чара поймала себя на мысли, что чужой мир не так уж сильно отличается от её собственного. Девушка глубоко вздохнула, сердце отозвалось тянущей болью на её мысли. Сколько раз она думала о Лунгте, о том, что ей его не хватает, о том, как здорово было бы стремительно нестись над этой зеленовато-коричневой водой… О том, что она предала его, оставив в неизвестности. Но то, другое, непонятное, что поселилось в её душе с первого дня, как она ступила на землю Ариса, настойчиво тянуло вперёд, к морю.

…Это случилось ещё до того, как они с Крю добрались до Гландора. Её разбудил посреди ночи новый кошмар, перед которым померкли все предыдущие. Нечто ужасное расползалось по миру, грозя уничтожением всем его обитателям. Причём мир этот странно менялся, картины гибельного разрушения входили одна в другую: мир Трёх Лун со знакомыми петлями дорог сменялся Арисом. Она проваливалась в бездну отчаяния, крича, плача и не имея никакой возможности остановить падение…

Чара села, вся мокрая от пота и слёз. Тонкие шрамы перевёрнутой в зеркальном отражении цепочки слов на её ладони мягко светились в темноте. Крю спал на другой стороне потухшего костра, лошадки всхрапывали, объедая кусты, громадная луна Ариса прошивала лучиками света тёмные кроны деревьев… И необходимость прекратить грядущий ужас перечеркнула все другие необходимости. Когда она заснула снова, ей приснились чаши Источника. Совсем такие, как в легенде, которую рассказал ей Лунгта, пытаясь объяснить, кто такой ТанеРаас…

«Со мной вечно так, — обречённо думала Чара, слепо глядя на воду, — я приношу одни неприятности».

Какого-то конкретного плана у неё не было, кроме намерения оказаться в Саргросе — конечном пункте их путешествия на Юг. Именно туда тянуло новое, очень острое чувство направления, появившееся в чужом мире. Опираясь на сведения, добытые путём бесконечных расспросов Крю, Чара намеревалась добраться до Тан-Люриса, обители Великого Мага Крейс. На вопрос, почему именно туда, ответа у неё не было. Была лишь непонятная уверенность, что путь выбран правильно. Крю не спорил. Он утомился перечислять названия городов и поселений, в которых побывал когда-то или о которых слышал, и, когда Тан-Люрис нашёл в душе Чары отклик, вздохнул с облегчением.

Если затеряться в шумном портовом городе было бы несложно, то объявиться в Тан-Люрисе, где жили под сенью замка Крейс приближённые к Великому Магу семьи, сами обладавшие немалой магической силой, не казалось Чаре простой задачей. В конце концов она решила положиться на обстоятельства и коротала последние часы путешествия, пытаясь не поддаваться панике — её пугала ближайшая перспектива, но ещё сильнее пугала невозможность от неё отказаться.

Саргрос ошеломил девушку. Он раскинулся у места впадения Старшей Матери в тёплые изумрудно-зелёные воды моря Обмана на её левом, более высоком, берегу. Целых два порта, речной и морской, день и ночь гудели на все лады.