Я понизила голос.

— Я не могу называть Вас так, Вы мой профессор.

— Это не остановило тебя на яхте. Ты сделала первый шаг, Роза. Ты поцеловала меня.

— Вы правы. Это целиком моя вина. Вы не представляете, как я восхищаюсь Вами как преподавателем и как много для меня значит Ваше руководство. Можем ли мы, пожалуйста, притвориться, что этого не было, и вернуться к тому, как всё было раньше?

— Ни за что, блядь.

Он навис надо мной, и я вздрогнула. Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули с новой силой. В памяти всплыл его образ – склонившийся надо мной, с непроницаемым выражением лица, его подавляющее присутствие, когда он без колебаний брал то, что хотел. Мне вдруг захотелось обхватить себя руками и раскачиваться взад-вперед, как пациентке психиатрической клиники.

Он до смерти меня пугал, и сейчас был опаснее, чем когда-либо. Пульс стучал в ушах, каждый удар – словно предупреждение, и я инстинктивно начала пятиться. Его взгляд остановился на мне, как у хищника, выслеживающего свою жертву, и он двинулся следом. Его шаги приближались ко мне – размеренные, неспешные, но каждый звучал как обратный отсчет.

Я почувствовала приближение панической атаки еще до того, как она началась. В тот миг, когда его пальцы сомкнулись на моем локте, а прикосновение будто прожгло ткань рукава, что-то во мне оборвалось, словно резинка, растянутая до предела.

— Не трогайте меня! — слова вырвались из горла, хриплые и дрожащие. Я яростно выдернула руку, мышцы напряглись под его хваткой. Он никогда не видел меня такой, и это шокировало его достаточно, чтобы ослабить захват. Я воспользовалась моментом, чтобы вырваться, чувствуя как горит кожа там, где была его рука.

На одно бесконечное мгновение он замер. Между нами кипело напряжение. На его лице мелькнула боль, прежде чем он разгладил черты.

Когда он снова шагнул вперед, я взметнула вверх обе руки, словно они могли защитить меня от него. Воздух вокруг сгустился, давя на ребра, пока я почти не могла дышать.

— Роза…

— Пожалуйста, прошу Вас, не подходите ко мне. — Голос сорвался. — Пожалуйста, не трогайте меня. Я не выношу прикосновений.

С этими словами я повернулась и бросилась прочь. Подошвы скребли по бетону, и каждый мой шаг был продиктован отчаянной потребностью создать между нами такое расстояние, на которое только были способны мои ноги.

32.Роза?

Настоящее

Я не отрывала взгляд от зеркала, любуясь дымчатым макияжем глаз и идеально завитыми локонами. К облегчению моего парикмахера, Марии, я воздерживалась от того, чтобы трогать волосы и портить её труд, хотя пальцы нервно подрагивали от желания сделать именно это. Чтобы занять руки, я потянулась к тарелке с нарезанными фруктами на туалетном столике. Освежающая сладость разлилась по рту, когда я откусила арбуз, изучая свое отражение. Хотя прическа и макияж делали меня похожей на роковую соблазнительницу, главным акцентом стали серьги в форме сердца из синих бриллиантов, сверкавшие в моих ушах.

Мария улыбнулась, заметив, как я засматриваюсь на подарок Кайдена.

— У доктора Максвелла отличный вкус. Серьги просто восхитительные.

— Да, — согласилась я, выбрасывая арбузную корку.

Сегодня вечером было важное событие – Капитанский ужин.

После всей этой истории с Наташей мне не хотелось общаться с другими пассажирами. Кайден, казалось, был только рад этому, и последние несколько дней мы держались особняком, если не считать экскурсии по его роскошной яхте. Сегодня было первое и единственное общественное мероприятие, на котором Кайден настоял. Учитывая его обычную неприязнь к людям, я поняла, что это событие, должно быть, крайне важно для его карьеры. Весь этот круиз, казалось, вращался вокруг одной темы – деньги и власть. Элита бронировала его под видом семейного отдыха, чтобы заключать сделки у бассейна вместо переговорных комнат. Удобный формат «два в одном»: умаслить своих заброшенных жен и детей отпуском, пока сами они втираются в доверие к чиновникам со всего мира. Богатые наследники и наследницы отправились в круиз в поисках развлечений, прекрасно зная, что будут в компании лишь высшего одного процента. Некоторые искали богатых мужей, другие – новые возможности для бизнеса, и большинство стремилось завести связи, которые пригодятся в будущем. Все гости были приглашены сегодня вечером в большой бальный зал, чтобы продемонстрировать свои деньги, эго и власть. Я поняла, что должна вести себя идеально, как только Кайден попросил Марию закрыть салон ради полного комплекса услуг – ухода за лицом, прически, макияжа, маникюра, и даже принес украшения.

Мой взгляд переместился с сережек к Кайдену в зеркале. Он прислонился к стойке администратора, окруженный целой свитой сотрудников. Кожа покрылась мурашками, когда наши глаза встретились в отражении. После моей стычки с Наташей Кайден не отходил от меня ни на шаг. Работа накапливалась, и его сотрудники разыскали его в спа. Они отчитались о многочисленных делах, касавшихся сегодняшнего мероприятия, и умоляли его ответить на важные звонки, которые он игнорировал. Однако он практически не слушал их – его внимание было нацелено только на меня. Он давал им скупые, рассеянные ответы, в то время как тяжесть его взгляда ласкала меня, словно физическое прикосновение, через всю комнату.

Мы с Кайденом смотрели друг на друга в зеркале, пока Амели не отвлекла меня, приблизив свое лицо к моему.

— Ты такая красивая, Роза. — Она схватила меня за плечи и сжала, прижавшись щекой к моей для воздушного поцелуя.

— Амели, — рявкнул Кайден, метнув в медсестру убийственный взгляд. — Ты пришла сюда, чтобы доложить мне о сообщениях или мешать Розе?

Ему не нравилось, когда я была близка с кем-либо еще, даже если это было несексуально. Особенно он не выносил, когда кто-то отвлекал мое внимание от него.

Амели выпрямилась.

— Простите, доктор Максвелл. Сегодня для Вас было сорок восемь звонков. Я записала подробные сообщения по каждому.

Я проводила Амели взглядом, когда она направлялась к Кайдену с планшетом в руках. Она не знала, что я помню куда больше, чем показываю. Амели была моей подругой всё время учебы в колледже – и, если память меня не подводила, моей соседкой по комнате. По какой-то причине она участвовала во всей этой сложной постановке, хотя ей не было никакой выгоды от лжи. Возможно, ей просто нравилось, что я больше не вздрагиваю, когда она наводит мне красоту, или что могу принимать ее теплые объятия, когда Кайдена не было рядом, чтобы этому помешать. Я даже начала задумываться, как долго она собиралась поддерживать его ложь. Я безжалостно дразнила ее случайными обрывками нашего прошлого – протягивала ей на завтрак батончик-мюсли или неожиданно заказывала для нее миндальный чай-латте. Каждый раз, когда прошлое прорывалось в наше настоящее, она напрягалась, а на ее лице застывала вымученная улыбка.