Я пыталась осмыслить всю эту странную ситуацию. Я переспала со своим профессором, он накричал на меня за то, что я сбежала, пригрозил моей семье, трахнул меня как зверь, а потом… купил мне подарок.

Он что, пытался меня подкупить, чтобы я никому не рассказала о том, что произошло в лаборатории?

Я отодвинула коробку.

— Нет, спасибо.

Хотя он сохранял внешнее спокойствие, напряженная линия челюсти выдала его недовольство. Ему не понравилась моя реакция.

— Ты даже не знаешь, что внутри.

Он щелкнул крышкой, открывая коробку, и внутри оказалась пара сережек в форме сердца, украшенных сапфировыми камнями. Глубокий, насыщенный синий цвет переливался, сверкая, словно замерзшие капли океана. Их окружала тонкая кайма крошечных бриллиантов круглой огранки, отбрасывавших серебряные искры на драгоценный металл.

Я подняла глаза на его очки. Черная оправа была украшена такими же камнями у шарниров. В серьгах были не сапфиры, а синие бриллианты, такие же, как на его очках.

— Я не могу принять их, — сказала я ему.

Его губы сжались в тонкую нить, прежде чем он с раздражением выдохнул.

— Конечно, можешь. Я купил их для тебя.

Мой взгляд упал на серьги, и я невольно поймала себя на том, что любуюсь ими. Украшения никогда не были моей слабостью – я носила их лишь для того, чтобы дополнить образ. Но эти синие камни манили меня, как сирены своим пением. Я не могла объяснить эту тягу, чувствовала лишь, что они будто созданы для меня. В этом подарке было что-то необычное, и его сентиментальная ценность почему-то казалась куда выше стоимости. Возможно, он не пытался меня подкупить, и это был символический жест.

Неужели он испытывал ко мне романтические чувства?

Нет. Это невозможно.

Никто не был способен привлечь профессора Максвелла. Он ненавидел всех, особенно студенток, пытавшихся его соблазнить. Это было просто ошибочное влечение, вызванное его любопытством к моим шрамам и сексуальной неопытности.

Я просто не ожидала, что его любопытство выльется в такой дорогой подарок. Синие бриллианты были крайне редкими и уникальными. Когда я была маленькой, мама подарила мне пару сережек с синими бриллиантами. Они были всего в полкарата, и всё равно это была самая дорогая вещь, которой я владела. Один карат может легко стоить больше ста тысяч долларов, а эти, должно быть, весят не меньше десяти карат. Вообще-то, десять карат – это, наверное, скромная оценка. Серьги были огромными и до умопомрачения красивыми.

Я зависла над коробкой, восхищаясь потрясающим мастерством исполнения, прежде чем взяла себя в руки – закрыла крышку и протянули коробку обратно.

— Я… я думаю, произошло недоразумение. То, что между нами произошло, было ошибкой.

Мой голос звучал тихо из-за шума на улице, но профессор Максвелл услышал его ясно и отчетливо.

— Прошу прощения?

— То, что мы сделали... это не должно повториться.

Его глаза вдруг стали тусклыми и безжизненными, но в них было и что-то еще – ярость.

— Почему? — резко спросил он. В голосе вновь зазвучали знакомые мне гневные нотки.

От его тона по моей коже пробежал холод. Живот сжался, готовясь к атаке, пока я не вспомнила, что на публике есть хотя бы видимость безопасности.

Я сделала несколько коротких вдохов и сосредоточилась на задаче, однако его гнев сбивал меня с толку. Он никогда не проявлял ко мне интереса до той пьяной ночи на яхте, когда узнал, что я девственница. Возможно, это отличало меня от других женщин, с которыми он был. Но его извращенная одержимость нетронутой плевой и шрамами должна была рано или поздно закончиться. Если отбросить вражду наших семей, он был моим профессором – человеком, который мог потерять дело всей своей жизни из-за связи со студенткой. Неужели он не понимал, что из этого не выйдет ничего хорошего?

— Роза! — мое имя вырвалось у него из губ, словно удар кнута. Мое молчание заставило его наклониться вперед и рявкнуть: — О чем, черт возьми, ты говоришь?

Поскольку я не могла признаться, что приняла его за брата, я выбрала другой путь.

— Я-я была пьяна на яхте и совершила ужасную ошибку. Этого никогда не должно было случиться.

— Ты, должно быть, шутишь.

Я опустила глаза на свои сплетенные пальцы.

— Мне жаль.

— Тебе жаль? — профессор усмехнулся. — Я поставил на кон свою карьеру из-за тебя, потому что ты не умеешь пить, — саркастически бросил он.

Я покачала головой.

— Я... я пыталась всё объяснить. Но когда мы встретились снова, Вы были так злы, что у меня не было возможности.

— Я не верю в это.

— Профессор Максвелл…

— Кайден, — резко поправил он.

О, Боже.

Теперь все смотрели на нас. Я оглянулась, гадая, не узнал ли кто-нибудь знаменитого ученого. Я подумала попросить его обсудить это наедине, но потом вспомнила, что произошло в прошлый раз, когда мы остались одни. Это только укрепило мою решимость покончить со всем.