– Мы пройдемся немного, посмотрим. – Полина мягко дала знать, что им пора.

– Конечно, идите, фрукты не предлагаю вам, у вас у самих в Мексике их полно.

– До свидания.

– Всего хорошего, отдыхайте.

– Спасибо.

Когда Полина и Генри отошли на достаточное расстояние от лоточницы, Полина не удержалась:

– Глазастая тетка, все подметила.

– Может быть, спросить ее, не заметила ли она кого-нибудь подозрительного? – предложил Генри.

– Нет, ты что, так мы сразу станем подозрительными. Я сама буду прислушиваться, приглядываться. Ты номер квартиры Алексы помнишь?

– Двадцать один.

Они подошли к дому в три этажа. Дом был относительно современным, но выполнен в старинном стиле. Каменный фасад на самом деле оказался каменным, а не имитацией, как было принято в большинстве мест. Арочные окна походили на старинные, рамы в них были установлены из настоящего дерева. Крыльцо о трех каменных ступенях огораживали кованые перила. Архитектору хорошо удалось вписать новодел в антураж старого города и передать стиль давнишней эпохи.

Полина заблаговременно отключила камеру перед входом, сенсор на ручке двери и открыла замок. Внутри подъезда все было современно: светлая отделка, обилие разнофактурного пластика и некий вкусовой аскетизм. Квартира Мориц находилась на втором этаже. Полина последовательно отключала всю активность в доме, чтобы не оставлять следов своего пребывания. Замок квартиры 21 щелкнул. Дверь открылась.

Квартира Мориц оказалась маленькой. По меркам дома Полины, она вся была размером с их кухню. Но в ней было очень уютно. Маленький раскладывающийся диванчик, накрытый рыжим пледом с квадратным рисунком, рядом журнальный столик, на котором лежала толстая книга с закладкой по центру. На одной стене висела репродукция картины с осенним горным пейзажем, на другой – фотографии Алексы, сделанные в разном возрасте, в том числе и на вручении диплома в полицейской академии.

Генри вычислил розетку, о которой говорила Мориц. Вынул ее. Там оказался свернутый лист бумаги, написанный от руки.

«Если вы читаете эти строки и не можете со мной связаться, значит, моя миссия потерпела крах. Поэтому будьте предельно осторожны. Ситуация складывается ужасно. Я не могу преодолеть инерцию сознания своего начальства, никто не видит очевидного. Я поняла одно: у Сети нет хозяина, которого могло обеспокоить ее текущее состояние. Люди, как винтики, выполняют только часть работы для ее функционирования, поэтому не видят картины в целом. Я пыталась донести до Ягло и Сулимы очевидное, но вызывала у них только зевоту. Им скучно в это верить. Начальство и подавно отворачивается от моих доводов. Чувствую, что все придется провернуть одной. Филиппос наглеет. Я вижу, как посторонние люди спокойно проникают в здание Интерпола, а мы, одно из самых защищенных мест в мире, ничего не можем противопоставить. Эти люди ищут вас, особенно тебя, Полина. А вчера я почувствовала, что за мной следят. Я оторвалась от хвоста, воспользовавшись своими возможностями. Пока это срабатывает. Я решаюсь на последний шанс – добыть настоящего свидетеля, который сможет рассказать о Филиппосе и его проделках. Для этого отправляюсь на Ликидос. Боюсь, что права на ошибку у меня нет. В противном случае хуже будет не только мне, но и вам. Но выбора у меня нет. Для вас я сделала все, что смогла. В моем офисе лежат документы, которые указывают на то, что вы действовали под моим принуждением и не несете ответственности. Ягло в курсе, обращайтесь к нему, он защитит вас. Удачи нам! До встречи!»

Полина закончила читать. Еще раз молча пробежалась глазами по тексту.

– Ее поймали на том острове. – До Генри тоже дошел печальный факт.

– Мы остались одни, – обреченно произнесла Полина. – Пойдем сдаваться?

Генри напрягся. В его голове начался перебор вариантов.

– Мы все равно не сможем постоянно прятаться. Я думаю, это единственный вариант. А ты что думаешь?

– Думаю, что сдаться мы еще успеем. Нужно узнать, что случилось с Мориц, если она жива, то надо попробовать спасти ее. Так как-то.

– Ты не переоцениваешь свои способности? Против нас армия.

– Искушение сильно, Генри, взять все и бросить. Сдаться в надежде, что нам поверят и отпустят по домам. А дальше что?

– То есть?

– Дома мы не будем в безопасности, я точно. Родители могут попасть под раздачу, а у тебя еще и братья с сестрами. Если сейчас мы проявим инфантилизм и слабость, то только усугубим ситуацию. Время у нас есть, чтобы подумать, спланировать.

– Не получится так, что мы наломаем дров еще больше, и даже документы Мориц не спасут нас?

Полина вздохнула, еще раз посмотрела на бумагу, оставленную Мориц, встала и прошла на кухню. Разожгла газовую плиту и запалила краешек бумаги. Пламя быстро подхватилось и сожгло бумагу, превратив в пепел послание. Генри вошел в кухню, приобнял Полину за плечи.

– Генри, я не знаю, как нам надо поступить. Я хотела бы, чтобы кто-нибудь старше, сильнее и умнее меня сказал, как поступить, а я бы послушалась. А так… я вся в сомнениях.

– Сильнее и умнее тебя никого нет. – Генри поцеловал Полину в волосы. – Ты Элли, а я Трусливый Лев.

– Эх, и почему я не опоздала тогда на экзамен. – Полина вывернулась из объятий Генри и встала к нему лицом. – Я – Трусливая Элли, без мозгов, как Страшила, и без дороги, вымощенной желтым кирпичом. Мне вообще кажется, что по жизни у меня случился цугцванг. Куда ни ткнись, будет только хуже, но делать что-то все равно надо.

Для Генри признание Полины стало откровением. Кем она была? Молодой девушкой с гипертрофированным чувством ответственности, но без жизненного опыта, который закалил бы ее характер, чтобы принять такую ношу. Ей нужна была опора, человек, способный поддержать в трудную минуту, создающий у нее чувство надежного тыла и уверенности в себе. В эту короткую секунду озарения Генри решил, что он будет таким человеком.