— Ты защищал свою шкуру, — громко произнёс кто-то из офицеров в форме.

Зал зашумел одобрительно. Иволгин постучал молотком, но шум не утих сразу.

— Демидов и Яковлев! — выкрикнул Сабуров, и в голосе его прорезалась истерика. — Они давили на меня! Он заставил развязать войну против Угрюма! Шантажировали! У меня не было выбора!

Я сидел неподвижно, наблюдая за его попытками переложить вину. Типичное поведение крысы, загнанной в угол. Всегда найдётся кто-то другой. Веретинский. Воронцов. Демидов. Обстоятельства. Судьба. Кто угодно, только не он сам.

— А с Волкодавом… — узурпатор задохнулся, — … это была попытка остановить угрозу! Платонов становился слишком опасным! Он подрывал стабильность всего региона! Кто-то должен был его остановить!

— Взорвав баржу с химикатами в мирном городе? — холодно спросила Карташова.

— Это был… это был крайний случай! Меня вынудили!

Зал взорвался свистом и криками. Купцы в средних рядах освистывали узурпатора. Офицеры выкрикивали проклятия. Женщина в чёрном платке швырнула в него скомканным платком, который упал у подножия скамьи подсудимых.

— Тишина! — Иволгин колотил молотком. — Тишина в зале!

Но Сабуров уже не слушал. Он развернулся ко мне, и в глазах его полыхнуло безумие.

— Ты! — закричал он, тыча в меня пальцем. — Всё из-за тебя! Если бы ты сдох на том эшафоте восемь месяцев назад, ничего этого не случилось бы! Владимир был бы в порядке! Веретинский успокоился бы! Всё было бы хорошо!

Я встретил его взгляд спокойно. Никаких эмоций. Просто фиксация факта: человек сломался окончательно. Он сидел, тяжело дыша, уставившись в пол.

Я поднялся. Зал мгновенно затих.

— Граф Михаил Фёдорович Сабуров, — произнёс я, и голос мой прозвучал ровно, без эмоций. — Суд признал вас виновным по всем пунктам обвинения. Убийство правителя. Сокрытие преступлений против человечества. Сотрудничество с преступными группировками. Организация массового убийства мирных жителей. Развязывание войны против союзного княжества.

Я сделал паузу, глядя на сломленного человека перед собой.

— Приговариваю вас к смертной казни через повешение. Приговор будет приведён в исполнение завтра на рассвете на городской площади. Да смилостивится над вашей душой Господь.

Иволгин постучал молотком.

— Суд закончен.

Рассвет окрасил небо над Владимиром в холодные оттенки серого и розового. Я стоял возле помоста с виселицей в окружении охраны, оглядываясь по сторонам. Та самая площадь, где восемь месяцев назад я стоял на эшафоте с петлёй на шее, слушая, как Михаил Сабуров зачитывает приговор.

Колесо истории сделало полный оборот.

Церемониймейстер, ставший князем через предательство, заканчивал там же, где я заново начал свой путь к власти в чужом для меня времени. Ирония судьбы была настолько очевидной, что я почти улыбнулся. Почти.

Площадь заполнили люди. Тысячи владимирцев пришли посмотреть на казнь узурпатора. Бояре в дорогих костюмах стояли в первых рядах. За ними купцы, офицеры, простолюдины. Дети сидели на плечах отцов. Торговцы снова продавали жареные каштаны и горячий сбитень.

В центре площади возвышался эшафот. Та же конструкция из потемневшего дерева. Тот же помост, что пружинил тогда у меня под ногами. Только петля была одна, а не множество.

Сабурова вывели под конвоем. Он шёл медленно, ссутулившись. Серая тюремная роба болталась на похудевшем теле. Руки связаны за спиной. На лице — пустота.

Я вспомнил тот день. Как Сабуров стоял на этом же эшафоте, зачитывая приговоры. Как его голос звучал твёрдо и холодно. Как он смотрел на приговорённых без тени сострадания. Просто выполнял свою работу церемониймейстера, скучную, но необходимую.

Тогда я не знал, что встречу Ярославу. Что Полина станет частью моей жизни. Что Василиса окажется верным другом, а не просто деревенской девчонкой. Не знал, сколько достойных людей найду в этом прогнившем мире.

Узурпатора подвели к виселице. Палач — тот же мужчина со следами подпития на лице, что надевал петлю на мою шею, — накинул петлю на шею Сабурова.

Священник что-то тихо говорил осуждённому, держа в руках крест. Сабуров не реагировал. Просто стоял, глядя в толпу невидящим взглядом.

Палач спросил, есть ли у осуждённого последние слова.

Сабуров вздрогнул. Поднял голову. И закричал:

— Вы все умрёте! Слышите?! Платонов не спасёт вас! Он принесёт только смерть! Смерть всем! Владимир сгорит! Княжество рухнет! Вы все умрёте в огне и крови!

Его голос сорвался в истерический визг:

— Проклинаю тебя! Проклинаю твой род! Твоё княжество! Ты думаешь, убив меня, получишь мир?! Никогда! Будут ещё! Ещё десятки таких, как я! Ты утонешь в крови! Это никогда не кончится! Никогда!