Офицеры в форме, сидевшие ближе к выходу, зашумели. Кто-то из них потерял товарищей в той бойне. Кто-то — родственников. Я помнил ту битву. Помнил, как сотни бойцов шли в атаку под моими заклинаниями. Помнил лица тех, кого убил.

Не испытывал радости. Не испытывал торжества. Просто делал то, что должен был сделать.

Дочитав, Иволгин кивнул и жестом пригласил первого свидетеля.

— Вызывается свидетель обвинения Горшков Алексей Петрович, патологоанатом городского морга.

Из боковой двери вышел мужчина лет пятидесяти в буром твидовом пиджаке с заплатками на локтях. Худой, сутулый, с залысинами и нервным тиком в уголке глаза. Он прошёл к трибуне для свидетелей, положил дрожащие руки на перила и замер, избегая смотреть в сторону Сабурова.

От стола обвинения поднялась женщина лет сорока в строгом чёрном костюме с юбкой. Прокурор Вера Константиновна Зотова — так представили её в начале заседания. Жёсткие черты лица, собранные в тугой узел волосы, пронзительный взгляд. Она подошла к трибуне свидетеля и начала допрос.

— Свидетель, вы проводили вскрытие тела князя Веретинского?

— Да, — хрипло ответил Горшков.

— И каковы были ваши выводы?

Патологоанатом облизнул губы. Пауза затянулась. Наконец он заговорил, глядя в пол:

— В официальном заключении я указал, что причиной смерти стало самовозгорание вследствие потери контроля над огненным Талантом.

— А какова была истинная причина смерти?

Горшков сглотнул. Его руки сжали перила сильнее.

— Колотая рана в области подбородка с проникновением в основание черепа и повреждением продолговатого мозга, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Смерть наступила почти мгновенно.

Зал взорвался шёпотом. Бояре в первых рядах наклонились друг к другу, обмениваясь возбуждёнными репликами. Купцы в средних рядах вытянули шеи, пытаясь лучше рассмотреть свидетеля.

— Почему же вы указали в заключении ложную информацию? — продолжила Зотова.

Горшков поднял глаза. В них читалась смесь страха и облегчения.

— На меня оказывалось давление. Граф Сабуров лично посетил морг через два часа после доставки тела. Он… он сказал, что моя семья будет в безопасности, только если я напишу нужное заключение. У меня жена и двое детей. Я… я не смог рисковать ими.

— Имелись ли иные улики, указывающие на убийство?

— Да. Первое, следы преступления были сокрыты через обжигание тела магией огня, которое произошло уже после смерти. Второе, при исследовании раневого канала я обнаружил мельчайшие частицы аркалия в мягких тканях. Это указывает на то, что орудием убийства выступал клинок из аркалия. Судя по длине колотого канала — около пятнадцати сантиметров — это был кинжал или короткий нож.

Адвокат Елисеев вскочил с места.

— Возражаю! Свидетель находился под давлением и боялся за свою семью. Его показания недостоверны, так как он уже один раз солгал под принуждением. Кто может гарантировать, что сейчас он не лжёт снова?

Карташова повернулась к нему.

— Экспертиза тела князя Веретинского была проведена повторно комиссией из трёх независимых патологоанатомов. Все трое подтвердили наличие колотой раны и частиц аркалия. Их заключение приобщено к делу. Вы не успели ознакомиться?..

Елисеев мотнул головой и упал на стул. Сабуров по-прежнему сидел неподвижно, уставившись в стол перед собой.

Иволгин вызвал следующего свидетеля.

— Трофимов Владимир Сергеевич, специалист по особым поручениям князя Оболенского, Сергиев Посад.

Вошёл хорошо знакомый мне представительный мужчина лет тридцати в хорошо сидящем строгом синем костюме. Выправка, уверенные движения, спокойный профессиональный взгляд. Он встал у трибуны, положил перед собой папку с документами и кивнул судьям.

— Господин Трофимов, расскажите суду о результатах расследования диверсии в Сергиевом Посаде, — попросила прокурор.

— По поручению Его Светлости князя Оболенского Матвея Филатовича я передаю официальные результаты расследования, проведённого службами безопасности Сергиева Посада, — ровно произнёс Трофимов, открывая папку. — В ходе следствия была выявлена агентурная сеть, действовавшая по приказам Владимирского княжества. Генерал армии Карагин получал крупные денежные суммы от агента Владимира — полковника Рубцова. Рубцов организовал взрыв склада боеприпасов, что привело к обрушению участка крепостной стены во время Гона Бездушных. Целью диверсии было впустить Бездушных в город и спровоцировать массовую гибель мирных жителей. Князь Оболенский лично гарантирует достоверность представленных материалов и готов подтвердить это официальным письмом в адрес суда.

— Суд благодарит вас, — кивнул Иволгин. — Вызывается Федосеев Пётр Николаевич.

В зал вошёл полноватый мужчина лет сорока пяти с мягкими чертами лица и пухлыми пальцами. Когда-то он кланялся Сабурову при каждой встрече. Сейчас прошёл мимо, даже не взглянув. Самая опасная разновидность предателя — тот, кого долго унижали.

— Свидетель, вы занимали должность личного секретаря обвиняемого? — спросила Зотова.

— Да, — уверенно ответил Федосеев. — Я вёл документооборот графа Сабурова с момента его назначения церемониймейстером и продолжал работать после… после того, как он стал князем.