Шрифт:
Толпа загудела. Кто-то швырнул гнилой помидор, который шлёпнулся у ног бывшего князя.
Палач накинул на голову Сабурова чёрный мешок, обрывая его крики. Фигура в сером на миг замерла, затем дёрнулась в последней попытке вырваться.
Палач дёрнул рычаг.
Люк под ногами осуждённого распахнулся. Тело упало вниз, верёвка натянулась с глухим звуком. Громко хрустнули позвонки, и фигура в мешке повисла неподвижно. В отличие от моей собственной казни, где «доброжелатель» позаботился, чтобы верёвка оказалась короткой и я умирал в муках, сейчас всё было сделано чисто.
Толпа взревела. Крики одобрения, проклятия в адрес мёртвого, радостные выкрики. Кто-то запел народную песню. Другие подхватили.
Я смотрел на раскачивающееся тело и не чувствовал ничего. Ни удовлетворения. Ни облегчения. Просто пустоту.
Справедливость восторжествовала. Убийца получил по заслугам. Княжество очищено от узурпатора.
Я развернулся и направился к машине. Позади раздавались ликующие крики толпы.
— Гаврила, — окликнул я телохранителя, идущего сзади. — Когда толпа разойдётся, пусть тело снимут и похоронят на городском кладбище. Достойно. С отпеванием.
— Понял, Ваша Светлость. Но… народ может возмутиться. Сочтут это слишком большой милостью для предателя.
— Даже преступник заслуживает христианского упокоения, — ответил я. — Сабуров ответил перед законом. Теперь пусть отвечает перед Богом. Выполнить.
— Слушаюсь.
Я сел в машину и закрыл дверь, отсекая звуки празднества снаружи. Достал из кармана магофон, собираясь набрать номер Коршунова, чтобы прослушать свежий доклад о ситуации в городе и остроге. В этот момент устройство завибрировало входящим вызовом.
Станислав Листьев.
Я принял вызов.
— Ваша Светлость, — голос журналиста звучал деловито. — Всё готово. Первый номер «Голоса Пограничья» выходит завтра.
Глава 16
Я откинулся в кресле, наблюдая, как на экране магофона проявляется знакомое лицо Станислава Листьева. Журналист выглядел усталым — покрасневшие глаза за стёклами очков, растрёпанные волосы, — но в его взгляде читалось удовлетворение человека, доведшего дело до конца.
— Рад это слышать, Станислав, — начал я. — Судя по вашему виду, работы было много.
— Последние три ночи почти не спал, — буркнул он, поправляя очки, — но оно того стоило. Газета готова.
— Расскажите подробнее. Чего именно удалось добиться?
Листьев потянулся за какими-то бумагами, скрывшись на мгновение из кадра, потом вернулся с потрёпанным блокнотом.
— Здание арендовали на Купеческой улице в Сергиевом Посаде, — начал он, листая записи. — Двухэтажное, бывший склад тканей. Помещение просторное, окна большие — света хватает. Первый этаж отдали под типографию и архив, второй — редакция и кабинеты для журналистов. Аренда обошлась в шестьсот рублей на год, как и планировали.
— Оборудование?
— Печатный станок доставили из Москвы, — Станислав сделал паузу, явно вспоминая подробности. — Подержанный, лет десять в работе, но в хорошем состоянии. Прежний владелец разорился, продал за восемьсот рублей. Князь Оболенский помог через своих людей — дал рекомендацию, и нам сбавили сотню.
Я кивнул. Матвей Филатович умел просчитывать выгоду. Помогая проекту, он привязывал независимую прессу к Сергиеву Посаду, повышая престиж своего княжества.
— Штат собрали? — уточнил я.
— Двенадцать человек пока, — Листьев пробежался взглядом по списку. — Трое старших журналистов-расследователей. Все с опытом — бывшие сотрудники «Владимирского вестника», которых уволили за неугодные материалы о коррупции в княжестве. Толковые ребята, умеют копать глубоко и не боятся последствий. Четверо репортёров помладше, но способные. Двое корректоров — педантичные, как часовые механизмы. Художник-иллюстратор, верстальщик, бухгалтер. Плюс четверо курьеров для распространения.
— Восемнадцать вместо двадцати, — подметил я.
— Ещё ищу, — пожал плечами журналист. — Не хочу брать первых попавшихся. Один неправильный человек может испортить репутацию всей газеты. Лучше работать меньшим составом, но с теми, кому доверяешь.
Разумный подход. Листьев понимал цену репутации.
— Думаю, я смогу порекомендовать вам как минимум одного хорошего журналиста, — произнёс я после паузы.
— Вот как?.. — Листьев приподнял бровь, в голосе прозвучала настороженность.
— Святослав Волков. Мой двоюродный брат по материнской линии.