Интересно.

Рука потянулась к подбородку, пальцы коснулись гладко выбритой кожи. Меч не мог активироваться для случайного человека. Только определённая кровь. Только определённая линия.

Значит, маркграф действительно тот, за кого себя выдаёт.

Мужчина поднялся, подошёл к панорамному окну. Город раскинулся внизу — сеть огней и дорог, артерии информационных потоков. Эфирнет опутывал Содружество паутиной мнемокристаллов.

А теперь — эта новость. Непредвиденная переменная.

Или возможность?

Он вернулся к столу, открыл защищённый терминал. Несколько команд — и на экране появились досье. Прохор Платонов. Маркграф Угрюмский. Князь Владимирский. Фотографии, документы, отчёты агентов. Он изучал информацию методично, без спешки.

Действия маркграфа говорили о многом. Прямолинейность в бою. Презрение к интригам. Опора на грубую силу. Быстрые, решительные удары вместо долгих манёвров. Даже выборы князя провёл не через долгие закулисные игры, а через демонстрацию мощи.

Архаичный стиль ведения дел.

Уголок губ дрогнул. Забавно.

Он закрыл досье, сплёл пальцы в замок. Нужно просчитать варианты.

Свежвыбранный князь силён, но неопытен в современных реалиях. Наверняка не понимает истинной расстановки сил. Правитель с контролем над Сумеречной сталью и растущим влиянием — ценный актив. Такого союзника стоит заполучить.

Вопрос только в подходе.

Он потянулся к магофону, но остановился. Нет. Торопиться не стоит. Сначала нужна дополнительная информация. Нужно проследить за князем. Составить психологический портрет. Выявить слабости, амбиции, желания.

Знание — сила. Особенно когда речь идёт о потенциальных союзниках.

Или противниках.

Он поднялся и шагнул к окну. Город мерцал огнями внизу. Где-то там, за тысячами километров, князь праздновал победу. Носил корону. Держал в руках древний меч.

Улыбка тронула губы — холодная, лишённая тепла.

Интересный поворот. Очень интересный.

Он вернулся к столу, открыл защищённый канал связи. Пальцы забегали по клавишам. Сообщение формировалось чётко, без лишних слов.

«Усилить наблюдение за Владимиром. Полное досье на нового князя и его окружение. Анализ действий, связей, целей. Приоритет — максимальный».

Отправка.

Экран погас. Он остался сидеть в полумраке, глядя на ночной город.

Одна мысль пульсировала в его голове, словно уродливая опухоль.

Ирония судьбы? Или закономерность, заложенная в самой природе магии?..

Ноготь скрёб по камню, оставляя тонкую царапину. Ещё одна. Ещё один день в этой каменной могиле. Узник отстранился от стены, глядя на результат своих трудов. Вся камера была исчерчена такими метками — сотни, тысячи чёрточек, покрывавших серые блоки плотным узором. Он давно перестал их считать. Какой смысл? Время здесь не имело значения. Только бесконечная череда одинаковых дней, размытых в монотонную пытку существования.

Он опустился на холодный пол, прислонившись спиной к стене. Цепи на запястьях звякнули — тяжёлые, аркалиевые. Они гасили магию, превращали его в обычного смертного. Почти обычного. Если бы не одно проклятое обстоятельство.

Он не мог умереть.

Сколько раз он пытался? Десять? Двадцать? Разбивал голову о стену, пока охрана не вламывалась в камеру. Пытался перегрызть вены на запястьях. Голодал неделями, пока тело не превращалось в скелет, обтянутый кожей. И каждый раз — каждый чёртов раз — он просыпался. Раны затягивались. Кости срастались. Плоть восстанавливалась.

Бессмертие. Дар? Проклятие? Он больше не знал. Знал только, что это делало его идеальным объектом для экспериментов.

Воспоминание вспыхнуло, как всегда — без предупреждения, утягивая в прошлое.

Белые стены лаборатории. Яркий свет магических ламп, режущий глаза. Он лежал на металлическом столе, прикованный ремнями, пока фигуры в халатах склонялись над ним. Один что-то бормотал на чужом языке, водя руками над его грудью. Другой делал записи на планшете, не отрывая взгляда от светящихся рун.

— Регенерация продолжается, — проговорил тот, что слева, его голос был отстранённым, научным. — Сердце остановилось на сорок две минуты. Полное восстановление функций через час четырнадцать минут.

— Берём образец костного мозга, — ответил второй. — Нужно понять механизм на клеточном уровне.

Боль. Сверло, вгрызающееся в бедренную кость. Он кричал, но никто не останавливался. Это не пытка. Это наука. Холодная, бесстрастная наука, для которой он был просто материалом.

Узник встряхнул головой, разрывая воспоминание. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, пытаясь остановить тремор. Не помогло.