Харитон покачнулся. Он словно внезапно осел, плечи поникли, руки бессильно повисли. Выглядел он так, будто из него вытащили позвоночник. Лицо осунулось, глаза потускнели.

Бояре взорвались криками. Кто-то требовал немедленной казни, кто-то — суда. Кто-то просто проклинал предателя. Курагин яростно колотил кулаком по столу, пытаясь восстановить порядок, но его не слушали.

Я поднял руку, и зал постепенно затих. Пусть и не сразу, но голоса стихли.

— Харитон Климентьевич Воронцов, — произнёс я официальным тоном, — я, Прохор Игнатьевич Платонов, князь Владимирский, признаю вас виновным в государственной измене. Соучастии в убийстве Ореста Скрябина. Соучастии в покушении на убийство Ларисы Ладыженской, Прохора Платонова и Николая Кисловского.

Воронцов молчал, глядя в пол.

— Однако, — добавил я, и в зале снова повисла тишина, — поскольку вы являетесь представителем древнего рода, а крови уже пролилось достаточно, я дам вам последний выбор из уважения к вашей семье и вашим братьям.

Я сделал паузу, глядя на поникшего Харитона.

— Вы можете сложить с себя полномочия главы рода и передать управление брату Арсению. Принести мне клятву забыть о мести и вражде. И отправиться навсегда в монастырь замаливать грехи, — я дал словам повиснуть в воздухе. — Или я прямо сейчас вызову вас на дуэль. И убью. Выбирайте.

Бояре снова зашумели, но теперь это был возбуждённый гул. Кто-то одобрительно кивал, кто-то качал головой.

Я не сомневался, какой выбор сделает мой враг. Харитон Воронцов — гордый человек. Он не согнётся, не примет милость от того, кого ненавидит. Для него смерть с честью — единственный путь. Тем лучше.

И точно.

Воронцов медленно поднял голову. В глазах его больше не было прежней ярости, но появилось нечто иное — холодная решимость.

— Я выбираю дуэль, — хрипло произнёс он.

Зал вновь взорвался криками.

Через десять минут бояре потянулись к выходу из зала заседаний. Кто-то шёл молча, опустив голову, кто-то перешёптывался с соседями. Я шёл впереди процессии, чувствуя на спине десятки взглядов — любопытных, испуганных, осуждающих. Ярослава двигалась рядом, не говоря ни слова, но я ощущал её поддержку в каждом шаге.

Мы вышли во внутренний двор дворца, на широкую каменную площадку, выложенную серым гранитом. Зимнее солнце стояло низко над горизонтом, отбрасывая длинные тени от колонн и статуй. Морозный воздух обжигал лёгкие. Дыхание превращалось в белые облачка пара.

Площадка была достаточно просторной для поединка — метров тридцать в длину и двадцать в ширину. Бояре расступились, образуя живой круг по периметру. Кто-то кутался в меха, кто-то стоял, сжав кулаки в карманах. Все молчали. Только ветер шелестел по каменным плитам, да где-то вдали лаяла собака.

Воронцов стоял в центре площадки, выпрямившись, будто на параде. Чёрный костюм с гербом рода контрастировал с серым камнем. Лицо его было бледным, но спокойным. Он принял решение и теперь следовал ему до конца. За это его можно было даже уважать.

Я остановился в нескольких шагах от него.

— У вас есть время, — произнёс я негромко. — Уладьте дела. Попрощайтесь с родными.

Харитон кивнул, не отводя взгляда. Повернулся и направился к краю площадки, где стоял Арсений. Младший брат выглядел подавленным — плечи поникли ещё сильнее, лицо осунулось. Харитон обнял его, что-то тихо сказал. Арсений закрыл глаза, кивнул. Братья постояли так несколько секунд, затем Харитон отстранился.

По лестнице взбежала женщина средних лет в дорогом платье с брошкой — супруга Воронцова, с которой я сталкивался на балу. Увидев мужа, она бросилась к нему. Харитон поймал её, обнял крепко. Женщина что-то говорила, всхлипывая, но он качал головой, успокаивал. Затем взял её лицо в ладони, поцеловал в лоб и отстранился. Развернулся и пошёл обратно в центр площадки.

Я наблюдал за этой сценой без удовольствия. Убийство человека, каким бы врагом он ни был, не приносило мне радости. Но иногда другого выхода просто не существовало. Харитон Воронцов не остановился бы. Он продолжал бы плести интриги, подкупать людей, искать способы отомстить. Пока жив он, княжество не обретёт покоя.

Бояре понимали это так же хорошо, как и я. Никто не питал иллюзий относительно исхода поединка. Воронцов был магом, да — Магистр первой ступени, если верить слухам. Но что это значило против того, кто сразил Архимагистра Крамского в открытом бою? Харитон шёл на смерть, и все это знали.

Он остановился в центре площадки, снял пиджак, передал слуге, оставшись в белой рубашке и жилете. Принял из рук слуги ножны. Их со звоном покинул длинный узкий клинок с гравировкой на лезвии — фамильное оружие Воронцовых, судя по гербу на гарде.

Я молча вытащил из ножен свой собственный меч. Сумеречная сталь поблёскивала тускло-серебристым светом. Фимбулвинтер здесь бы не пригодился, учитывая дар моего оппонента. Я слышал, как несколько бояр ахнули, увидев оружие. Легенды о Сумеречной стали ходили по всему Содружеству.