Шрифт:
– Дя-дя-дя…
– Да? Ты сказала да?! – изумилась Ида. – А еще она пошла на днях, Паш! Представляешь? А мне говорили, что из недоношенного ребенка непременно вырастет инвалид, – губы Иды возмущенно дрогнули.
– Ну, какой инвалид? Такая славная девочка! – изумился мой старик. – Сколько злых людей!
– Согласен, – кивнул я. – Много. А значит что?
– Что? – удивилась Ида.
– Хорошим людям надо держаться вместе!
Глава 16
Ида
Вот уж чего я бы никогда не могла представить, так этого того, что Новый год мы будем встречать в таком составе…
– Ида, ну что ты копаешься, давай-ка шустрее! – велел Паша, заглянув к нам с Дашкой в комнату.
– Может, в другой раз съездим? – взмолилась я. – Нужно на стол накрыть…
– Папа с Валентиной Петровной все сделают!
– А если Дашка проснется раньше времени? – не сдавалась я, почему-то страшно волнуясь.
– С ней они тоже справятся! Давай-давай. Тут недалеко ехать.
Я колебалась. Волнение то накатывало, то отпускало.
– Может, хоть намекнешь, куда мы? И почему это надо делать прямо сейчас? – все сильнее волновалась я.
– Потому что это новогодний подарок. Когда еще мне его вручать?
Я переступила с ноги на ногу. Было жуть как интересно, что же он такое задумал. А еще страшно и немного стыдно, ведь, что бы это ни было, я не имела возможности подарить ему в ответ что-то стоящее.
Но я могла, по крайней мере, не трусить…
– Ладно. Пойдем. Только объясню Валентине Петровне, где взять тарел…
– Ида! Я и так знаю, где в этом доме лежит посуда! Поезжайте с богом, – перебила меня Дашкина няня.
Паша ухмыльнулся. Ладно. Может, я действительно уж слишком паниковала. С другой стороны… Разве еще пару недель назад я могла представить, что буду встречать праздник в компании Пашиного отца и вообще, считай, чужой женщины? Но когда я узнала, что Валентина Петровна одинока, решение пригласить ее к нам показалось мне единственно правильным. И Паша горячо его поддержал, в очередной раз доказав, что судьба мне послала совершенно удивительного мужчину, за которого нужно было держаться, несмотря ни на что.
– Ладно, – ухмыльнулась я. – Раз так, давай ехать.
Действительно! Сколько можно было сомневаться?!
Мы как дети сбежали по лестнице, выскочили на улицу, хохоча на бегу. Запрыгнули в прогретую машину и выехали из паркинга. Город утопал в огнях! Мы ехали через центр. Снег падал крупными хлопьями, и дворники машин еле поспевали очищать лобовое стекло. В этом году зима как никогда радовала погодой.
Уверенно удерживая руль одной рукой, другой Паша время от времени касался моей ладони. Это единственная близость, которую он позволял в последние дни. Просто касался. И мне было хорошо. Так хорошо, что хотелось плакать. Но не останавливаться…
Он что-то рассказывал про соседей отца, про то, как Дашка сегодня назвала его папой! А я кивала, улыбалась, убеждала то ли себя, то ли святошу, что ему просто послышалось, и замирала от сладкого ужаса, гоняя туда-сюда в голове панические мыслишки. Ох, как же это оказалось страшно! Страшно снова жить. Смеяться, мечтать, ехать куда-то и знать, что впереди не боль и не одиночество, а возможно, счастье.
Через какое-то время машина свернула с центрального проспекта на тихую… знакомую улицу и остановилась у, опять же, до боли знакомого дома. Мое сердце замерло. А Павел, как ни в чем не бывало, выключил двигатель и повернулся ко мне.
– Приехали.
– Нет, – хрипло шепнула я.
– Да, – улыбнулся святоша. – Пойдем.
Я вывалилась из машины только лишь потому, что действительно не верила, что он может… Что знает!
– Нет, – повторила еще раз, когда святоша набрал код на входной двери и достал ключ. Паша обернулся. Глянул на меня так по-мужски… Немного насмешливо и снисходительно. Переплел наши пальцы и повел вниз по ступенькам, – Нет, – прошептала, как заведенная.
– Да, малыш… Закрой глаза. Сейчас…
Щелкнул выключатель. В нос ударил непередаваемый аромат старого дома, истлевшей бумаги и воска. У меня в горле булькнула истерика. Гася ее, я коротко и часто дышала. В груди было жарко, остановившееся на миг сердце разбухло от прилива крови и теперь тяжело и неповоротливо трепыхалось, стуча о ребра.
– Открывай.
Я медленно распахнула глаза. Закусила губу, но из горла все равно вырвался всхлип. Это был мой зал. Моя мечта! О которой он не мог знать, но узнал… Как-то.
Облизав пересохшие губы, я огляделась. Здесь были светлые стены, высокие потолки и вытянутые узкие окна, у которых валялись пустые коробки из-под офисной бумаги и пара дешевых столов из МДФ. В углу стояло сломанное кресло. Картину довершал унылый видавший виды ремонт. Казалось бы, абсолютно ничего привлекательного или достойного внимания. Но я-то видела больше. В моей голове вдоль противоположной стены тянулись зеркала и станки… Стены были очищены до старого красного кирпича, лепнина восстановлена и побелена, а паркет начищен до зеркального блеска.