– Пойдем, провожу вас.

Думаю, если бы у Иды было хотя бы три руки, она бы не согласилась. А так… Посмотрела сначала на дочь, потом на дверь и зажатое у меня в руке кресло и нехотя кивнула.

– Раз уж ты здесь, заодно передашь кое-что Свете.

– Свете? – удивился я.

– Вы же вроде встречаетесь. Нет? – нахмурилась Ида, проворачивая в замке ключ.

– Эм… В некоторой степени.

– Ясно. Сейчас только положу ее…

Щелкнул выключатель, заливая прихожую мягким светом. Ида стащила сапожки, сняла комбинезон сначала с дочки, чтобы та не упарилась, а потом только сбросила свое пальто. Я же, чувствуя себя не в своей тарелке, переминался с ноги на ногу у входа.

Дашка лютовала, сдирая с матери кофту. Кое-кто явно проголодался.

– Сейчас. Только отдам дяде Паше одну очень важную штучку, ладно? – пыталась с ней договориться Ида, но где там... В писке мелкой послышалась явная угроза. – Ну, ладно-ладно, сейчас. Это же надо быть такой жадиной! – доносилось до меня из спальни. – Паш, подождешь немного? Можешь сварить себе кофе! – крикнула Ида.

Я разулся. Повесил куртку в гардероб и прошел в зону кухни, которая здесь была на европейский манер совмещена с гостиной.

– А тебе что приготовить?

– Да ничего. Я потом сама заварю чай.

Я не стал слушать. Когда это будет? Судя по тем звукам, с которыми Дашка напала на мать, отпочкуется она от нее нескоро. Я замер с поднесенным к крану чайником, очень ярко визуализируя сцену ее кормежки.

Тряхнул головой. Картинка получалось такой… Нет, вот о чем так точно не стоило думать!

Бахнув чайник на платформу, я достал чашку, вместо привычного уже чая в пакетиках нашел настоящий Пуэр. Пришлось еще поискать заварник… Черт его знает, сколько я возился, пока накрывал на стол. Но как только закончил, Ида вышла из спальни.

– Вот, – протянула мне зеленую коробку. – Скажешь, что документы я, наверное, выкинула. Так что пусть забирает за двести.

Я не был большим ценителем люкса, но характерную упаковку Van Cleef без особого труда узнал даже я.

– Это что? – сощурился.

– Это подарок мужа.

– Зачем ты его отдаешь Свете?

– Я его продаю. Это большая разница. А зачем… – Света пожала плечами. – Ты же видел баланс моей карты. Я пытаюсь подзаработать, не думай, но с Дашкой это практически нереально. Может, потом, если найду нормальную няню, а пока нам надо как-то продержаться.

– Забери.

– В смысле?

– Не надо ничего продавать, – процедил я, сам не очень понимая, какого черта так завелся. Обозлившись не на Иду даже. На Светку. Нет чтобы помочь подруге, как сделал бы на ее месте любой настоящий друг, она… За двести косарей покупает колье, реальная стоимость которого по меньшей мере в десять раз больше?! Серьезно?

– Паш, я же не для того, чтобы ты меня пожалел, это сказала, – возразила Ида.

– Я знаю!

– Ну, так и в чем тогда твоя проблема? Не хочешь передавать – я сама это сделаю.

– Нет. Вот… Возьми, – сказал я, доставая кошелек из кармана, и, понимая, что Ида слишком гордая, чтобы взять от меня хоть копейку, добавил: – Потом как-нибудь отдашь.

Ида

Как же он меня выбесил! Словами не передать… Я шарахнулась в сторону, больно ударившись о косяк. Ухнула. Из глаз фонтаном брызнули слезы, а драгоценное колье упало на пол прямо вместе с коробкой. Стало еще горше. Что-то заворочалось в груди, будто пробиваясь сквозь ледяную корку, сковавшую сердце. Царапая острыми краями плоть. Делая больно-больно. Так, как давно уже не было.

– Ида…

– Отвали! – рявкнула я, сама не в силах себе объяснить, почему вымещаю боль на постороннем, в общем-то, человеке. А после, вспомнив о том, что за тонкой стенкой спит Дашка, гораздо тише и жалостливее добавила: – Просто отвали, а?

Вместо этого Паша нахмурился и, сев совсем рядом на корточки, подхватил футляр, колье и осторожно положил его внутрь.

– Тут еще вот… – протянул мне какую-то бумажку. – Не документы ли, которые ты искала?

Я сквозь слезы покосилась на зажатую в лапище Павла бумажку. М-да, видать, он своих женщин не баловал драгоценностями, раз не может отличить обычный листок из тетрадки от документов, подтверждающих аутентичность изделия… Похоже, Светку ждет неприятный сюрприз. Эта мысль меня здорово развеселила. Очевидно, у меня начиналась истерика. Никак иначе мою дурацкую реакцию было не объяснить. Чтобы успокоиться, вдохнула поглубже и забрала из рук Павла злосчастный листок. Стряхнув слезы, поднесла тот к глазам и… Мое сердце остановилось сразу, как только я узнала почерк Ильи – заваленные влево буквы, острые, словно кардиограмма. Затем рвануло, как птица о прутья клетки. Я села прямо. Разгладила записку трясущимися пальцами. Буквы расплывались перед глазами, но я упрямо стряхивала слезы и читала.

«Я загадал увидеть его на тебе, когда Дашке стукнет двадцать. Надеюсь, хотя бы к тому моменту ты найдешь эту записку. Lol

P.S.: Как можно быть такой невнимательной, Корсакова? А впрочем… Витай в облаках и дальше, я никому не позволю подрезать твои красивые крылышки.

Люблю тебя».

Господи… Как удар под дых. Я про вела пальцем по чернилам… Грудь сдавило так, что дыхание стало рваным. Буквы окончательно слиплись одна с другой. Я согнулась, уткнувшись лбом в колени. Прижала письмо к груди.