– Я нашла, Илюш… – и расплакалась. Меня била крупная дрожь. Из груди наружу рвались хриплые отчаянные рыдания. Нет, я отдавала себе отчет, что не одна… Но в тот момент мне было совершенно плевать, что у моей истерики есть свидетели. Боль, которую я так долго держала внутри, что и сама не поняла, как много ее скопилась, наконец, прорвалась наружу. И я выла, как раненый зверь, то отчаянно комкая записку судорожно сжимающимися пальцами, то, наоборот, разжимая их, чтобы не повредить эту бесценную реликвию. Слёзы катились по щекам, впитывались в листок, размывая чернила, и казалось, что меня не становится вместе с ними. Подвывая и слепо шаря руками по полу в поисках… Я не знаю… Может быть, хоть какой-то опоры? И совершенно неожиданно я ее обрела в виде Павла. Бережно меня приобняв, он шепнул:

– Ну, все… Все. Давай поплачь…

Я засмеялась. Его слова противоречили друг другу. Невозможно было и поплакать, и успокоиться одновременно. Он же, сбитый с толку развернувшейся драмой, именно это и предлагал. Тем самым умудрившись сделать то, что не смогли сделать ни советы друзей, ни лекарства, ни разговоры с психологом – высвободить, наконец, мои эмоции. Они потоком слез устремились наружу. Меня трясло. Я хрипела, выдыхая раскаленный воздух короткими рваными толчками, хватала ртом пустоту. Позволяя себе быть слабой и уязвимой. А Павел молча гладил меня по сведенным судорогой плечам. Иногда, когда я начинала дрожать, надавливая чуть сильнее, иногда, напротив, касаясь меня легко, словно перышком. Его дыхание было ровным, как метроном, и постепенно совершенно невольно я подхватила этот успокаивающий ритм. Мои рыдания сменились судорожными всхлипываниями, а потом и вовсе стихли, оставив после себя дичайшее опустошение и усталость.

Я выпрямилась, аккуратно сложила письмо все еще немного подрагивающими руками и вернула его в коробку. От мысли, что я могла не найти это послание, бросало в холодный пот. Для меня записка от покойного мужа стала гораздо ценнее подарка, который сподвиг ее написать.

Справившись с эмоциями, первым делом отстранилась от Павла подальше.

– Что тебя так расстроило? – спросил он.

– Ничего… Это слезы радости.

– Как-то не похоже, – нахмурился Павел.

– Этот листок – потерянная записка от мужа. Понимаешь… Он словно заговорил со мной, когда я уже смирилась, что никогда его не услышу. Впрочем, неважно. Наверное, я опять должна извиниться… За свою истерику.

– Ничего ты мне не должна! – буркнул Павел.

– Ты мне тоже, – подхватила я, вскинув на него взгляд. – Поэтому убери это… – кивнула на валяющийся на полу кошелек.

– Сказал же, потом отдашь! Когда на ноги встанешь.

– Нет.

– Ты что, козерог?

Я даже замерла, обалдев от такой смены темы. Оторвала бумажное полотенце, вытерла нос. Игнорируя правила приличий, громко высморкалась.

– А ты что, веришь в гороскопы?

– Я верю своему опыту, который показывает, что с козерогами сложно вести дела.

– Я – телец.

– Все понятно. Тоже баран.

Хмыкнула. Почему-то было совсем не обидно. Может, на обиду просто не осталось сил. Их вообще ни на что не осталось…

– А ты, дай угадаю, лев?

– Что, так заметно?

– Львы всегда считают себя лучше других.

– Даже не буду спрашивать, с чего вдруг такие выводы.

– С твоего презрительного «Ты что, козерог»?

Павел хмыкнул. Глянул на меня как-то странно.

– Все с тобой понятно. Значит, в долг не возьмешь?

– Нет, – вздохнула. – Может, у кого-то другого, но не у тебя.

– Но хоть колье продавать этой… передумала?

– Считаешь нормальным называть «этой» свою женщину?

– С чего вдруг она моя? – немного резко уточнил Павел.

– Нет? А чья?

– Даже не знаю, как сказать, чтобы никого не обидеть. Ты не догадываешься?

Я-то да.

– Главное, чтобы Света все поняла правильно.

– Далась она тебе!

– Она моя подруга.

– Подруга, которая в настолько сложное для тебя время думает лишь о том, как побольше на этом нагреться?

– Знаешь, я могу спросить у тебя то же самое!

– У меня?

– Ну, да. Зачем спать с женщиной, о которой ты настолько невысокого мнения?

– Я же не зову ее замуж. А спать… У меня был тяжелый день, она подвернулась под руку. Это проблема?

– Нет, – отрезала я, в действительности в самом деле смущенная тем, как все у него просто. – Это вообще меня не касается.

– Думаешь?

В глазах Павла мелькнуло что-то странное. Я увязла в них, невольно стремясь разгадать эту загадку. Низ живота налился давно забытой горячей тяжестью.

– Конечно. Как и тебя не касаются наши с ней отношения. И вообще, я думаю, тебе пора.

Павел как-то нервно кивнул. Шагнул то ли к коридору, то ли ко мне. Поднял руку и… коснулся скулы шершавыми крупными пальцами. Мое лицо все еще горело от слез, а его руки казались такими блаженно-прохладными, что я, абсолютно того не контролируя, о них потерлась. Крылья носа Павла дрогнули, как у норовистого жеребца. Зрачки расширились. Абсолютно завороженная их космической чернотой, я приоткрыла губы…