— Когда вы были вместе вне работы, вы обсуждали проект? Он говорил о вещах, которые вас тревожили как специалиста по этике?

— Да. Говорил. Как было не говорить о работе? Это хорошо или плохо?

— Возможно, хорошо. Пока не знаю. Когда вы в последний раз общались с Патриком Мэем?

— Вы имеете в виду личную встречу?

— Встреча или любой контакт.

— В его день рождения, в августе. К тому моменту мы уже расстались, но я написала ему сообщение. Он не ответил.

— Есть мысли, почему он решил выдать компании ваши отношения?

— Откуда вы знаете, что это он?

— Вы сами сказали, что никто о вас не знал. Кто-то же должен был рассказать.

— Никто, кроме нас, — сказала она. — Никто.

— Значит, это был он. — Я сделал пометку в блокноте. — Могло ли быть так, что на него было что-то у компании, и его вынудили рассказать об отношениях?

— Насколько мне известно, нет.

— Подумайте об этом сегодня вечером, — сказал я. — Мне это нужно.

— Я завтра снова буду давать показания? — спросила она.

— Пока не знаю, — ответил я. — Но я хочу переселить вас и Лили в другой отель. Утром кто-то из нас заедет за вами и привезёт в суд.

— Всё настолько плохо для дела? — спросила она.

Я кивнул.

— Да, плохо, — сказал я. — Я думал, вчера мы выиграли день. Но сегодня они забрали победу себе. И это моя ошибка, Наоми, а не ваша. Я должен был знать, что у них есть, и предвидеть этот удар.

На этот раз домой я вернулся в эпицентре событий. Мэгги была на подъёме. С тех самых времён, когда мы вместе переживали пожары, её жизнь шла в таком ритме: резкие взлёты и падения. На этот раз роль утешителя досталась ей.

Мы разделили ужин на вынос из ресторана «Пейс» в каньоне. Я рассказал ей, как просчитался в суде и распахнул двери для защиты, оставив присяжных на ночь с ощущением, будто моему ключевому свидетелю нельзя доверять.

Теперь мы сидели в креслах у широкого окна. Его подсвечивал свет из кухни. У Мэгги был бокал совиньон, у меня — до краёв налитое красное в наказание за то, что позволил себя переиграть.

— Микки, ты не мог этого предвидеть, — сказала она. — Твой свидетель тебя подвела. Как ты мог быть к этому готов?

— Я должен быть готов ко всему, — сказал я. — Любой адвокат это знает.

— Завтра и будешь готов, — ответила она. — Ты собираешься вернуть её на свидетельское место и попытаться реабилитировать?

— Думаю, это ключевое решение, — сказал я. — Может, лучше двигаться вперёд, чем тратить утро на ликвидацию последствий. Для присяжных это всегда выглядит некрасиво.

— Двигаться вперёд — хорошая идея, — сказала она.

Я кивнул. Циско пока не звонил, я не знал, как сложится утро, и решил сменить тему.

— Ты выглядишь лучше, чем вчера, — сказал я. — Что там с «Таймс»?

— Похоже, они придержали статью, — сказала Мэгги. — Она основана на анонимных источниках, и один из редакторов там включил мозги. Сказал авторам: или кто-то официально подтверждает её недееспособность, или не будет публикации.

— Рад слышать, что там ещё остались люди, которые думают, — сказал я.

— Плюс я сделала то, что ты предложил, — продолжила она. — Провела пресс-конференцию. Только не по поводу твоей клиентки.

— Я не видел новостей. О чём они были? — спросил я.

— Мы выдвинули официальное обвинение по нераскрытому делу полиции Лос-Анджелеса, — сказала Мэгги. — Речь о серийном убийце, который до сих пор жив и сейчас сидит под стражей. Ему приписывают как минимум четыре убийства здесь, в Лос-Анджелесе, и, похоже, ещё несколько — в районе залива Сан-Франциско, в округе Аламеда. У него уже есть кличка: «Пиццерия». Он шёл за женщиной до дома, потом возвращался с коробкой пиццы и делал вид, что ошибся адресом. Это позволяло ему войти в дом. Отдел по нераскрытым делам вышел на него по ДНК с корочки от пиццы.

— Прекрасно, — сказал я. — Нераскрытое дело полиции Лос-Анджелеса спасает день. Получите, «Лос-Анджелес Таймс».

— Именно, — сказала она.

— Насколько старое дело? — спросил я.

— Конец девяностых, — ответила она. — Потом он переехал в Окленд. Там его и взяли.

— Серьёзно, — сказал я. — Кстати, ты знала, что дочь Гарри Босха теперь в отделе по нераскрытым делам? Под руководством самого Гарри и Рене Баллард она станет первоклассным следователем, а ей ещё нет и тридцати.