– Тоже.

– Если это не признак чего–то чертовски реального, того, за что стоит бороться, того, что стоит хранить, тогда я, блять, вообще ничего не смыслю.

– Мы пытались, – я шмыгаю носом, мои собственные слезы ручьями текут по щекам, – разве нет?

– Мы преуспели, – говорит он, смахивая одну из них, – мы действительно преуспели, когда не впустили в это всех остальных.

– Пока не разорвали друг друга на части, – говорю я. – Мы... – я качаю головой. – Мы действительно причинили друг другу боль.

– Мне жаль, – шепчет он. – Я по–прежнему ставлю тебя выше всех на свете. Я по–прежнему считаю тебя самым прекрасным созданием, которое когда–либо видел. Я никогда не буду сожалеть о нас.

– Господи, Истон, ну нельзя ли тебе, хотя бы раз, быть менее искренним человеком? Хотя бы раз?

– Ты же знаешь, что я, блять, не могу, – отвечает он, и его дыхание срывается.

– Так какое у тебя теперь будущее? – спрашиваю я, как раз когда Джоэл стучит по капоту, и Истон отстраняется от меня.

– Нью–Йорк, – отвечает он. – Мы начинаем тур в «Гарден» через пять часов.

– Точно, – говорю я. – Европейский тур. Это так невероятно. Ты в предвкушении? – Он слегка кивает.

Воздух в салоне внедорожника сгущается от эмоций, когда я выпаливаю свою правду.

– Истон, я не хочу не знать тебя. Ты стал моим лучшим другом. Помимо всего прочего, мне этого так не хватает. Можем ли мы хотя бы попытаться стать теми, кем не смогли быть раньше? Я не хочу не знать тебя, – повторяю я. – Это слишком тяжело. Я скучаю по тебе.

Он молчит, когда я хватаю его за руку, и он снова поворачивается ко мне лицом.

– Может быть, однажды, когда это не будет ощущаться... как попадание в седьмой круг ада?

Он опускает глаза на наши сцепленные руки, и я не уверена, что он ответит, но он говорит, и его голос разорван.

– Да, может быть, тогда.

Джоэл снова стучит по капоту, предупреждая.

– Мне нужно идти. Мне нужно успеть на самолет, – вздыхает Истон.

– Но это, прямо сейчас, это же не прощание, да? – Мой пульс учащается, когда накатывает паника.

– Не для меня. Мне правда нужно идти, – повторяет он.

– Но мы еще поговорим? – спрашиваю я, несдерживаемые слезы текут по лицу, я собираю свою сумочку и ноутбук и прижимаю их к себе.

Он сосредотачивается на мне, его выражение лица страдальческое.

– Если тебе когда–нибудь... понадоблюсь я, – тихо произносит он, – я буду там, где ты меня оставила, хорошо? – Он снова поворачивается к окну, пока гул в моей груди нарастает.

– Хорошо, – легко соглашаюсь я. – Я тоже. – Я замираю с рукой на ручке двери. – Истон?

– Да, Красавица?

– Ты только что впервые солгал мне?

– Не знаю, – слабо выдыхает он, когда Джоэл снова стучит. – Я не хочу, чтобы это было так.

– Ладно, – говорю я, открывая дверь. – Ладно, – шепчу, – что ж, тогда я не буду прощаться. У–у–удачи сегодня на концерте.

Он кивает, когда я открываю дверь и выхожу из внедорожника. Джоэл смотрит на меня, считывая мое выражение лица, прежде чем притянуть меня к себе – мой ноутбук вжимается между нашими грудями, пока мы обнимаемся.

– Позаботься о нем, пожалуйста, Джоэл.

– Я стараюсь, – он целует меня в висок.

– Я люблю тебя, – я всхлипываю, – ты же знаешь это, да?

– Я тебя тоже, милая. Я всегда буду рядом для тебя.

– Взаимно.

Подавленный рык вырывается из меня, прежде чем я вырываюсь из его теплых объятий, разворачиваюсь и пускаюсь бежать что есть мочи к своему дому.

???

Стоя той ночью на своем балконе в куртке Истона, сжимая в руках плюшевого мишку из «Edgewater», в то время как ветер свистит вокруг, я заглушаю шум даунтауна, снова и снова прокручивая в голове историю любви наших родителей, вставляя на место последние кусочки головоломки, которая мучила меня с начала моего поиска год назад. И в этом ветре, настойчивым шепотом, до меня доходят слова Стеллы:

«Подними глаза».

И я поднимаю. Вытягиваясь за пределы перил балкона, я ищу и не нахожу ни единой звезды, стоя в дымке шумного города внизу. Вдыхая запах воротника куртки Истона, я отмечаю отсутствие того аромата, что раньше был так явствен. Он был со мной совсем недавно, его тепло было так ощутимо, но я не могла позволить себе сблизиться с ним заново. Я бы этого не пережила. Единственное, о чем я сейчас сожалею, – это все невысказанное. Столько вещей, которые я хотела бы ему сказать, зная, что мы, возможно, больше никогда не заговорим на том уровне незащищенной близости. Раскаяние терзает меня, пока я не решаю, что стоит передать ему часть этого в смс, в надежде приоткрыть окно, даже если дверь кажется закрытой.