– Эм, Истон, взгляни на меня, – я провожу рукой по своим горящим щекам. – Ты правда думаешь, что я готова к этому?

– Не в этом смысл, – он указывает подбородком на бумагу. – Посмотри вниз, на бланк.

Я поднимаю его, и даже в сгущающихся сумерках мне удается разглядеть логотип.

– «Edgewater», – я задыхаюсь от изумления. – Это просто... вау.

– Интересно, в каком номере это было, – задумчиво говорит он. – Интересно, помнит ли папа.

– Готова поспорить, что помнит, но, пожалуйста, не говори мне, потому что у меня есть ощущение, что это меня окончательно добьет.

– Но это же круто, да?

Прикусываю губу, чтобы скрыть дрожь, и киваю в согласии.

– Мы требовали слишком многого, не так ли? – Я вытираю глаза рукавом свитера. – Были обречены с самого начала.

– Я не это вынес для себя. Теперь мой вывод во многом схож с выводом моего отца, – он выдыхает. – У меня полно обиды и уважения к Нейту Батлеру, на которое я раньше был бы неспособен.

– Он хороший человек.

– Да. Я бы хотел... черт... – он выдыхает, – чего бы я хотел. И как бы чертовски тяжело мне это ни было признавать, у них у всех было полное право на их первоначальную реакцию. Когда они пытались с этим смириться...

– Мы все остальное просрали сами, – заканчиваю я за него.

Он сдержанно мне кивает.

– Спасибо тебе за это, – говорю я, прижимая рукопись к груди. – Интересно, мой отец читал ее?

– Он это прожил, – говорит Истон, – но я так не думаю. Мама говорит, что с оригиналом связывались ее агент и адвокат, а он отказался иметь к этому какое–либо отношение.

– Правда? – Я качаю головой, пока в уме крутятся десятки ответов на вопросы, которые мне никогда не приходило в голову задать. Воцаряется тишина, и я начинаю складывать кусочки пазла.

– Тебе предстоит многое переосмыслить, – говорит Истон, – потребуется время, но ты справишься.

– Мой папа был крутым, – я ухмыляюсь, крепче прижимая рукопись.

– Мой был мудаком, – говорит он, – и крутым.

– Что ты чувствуешь по поводу той части, где он... чуть не...

– Покончил с собой? – Истон качает головой, смахивая пыль с джинсов. – Я никогда не думал, что он способен на такое, но иногда, когда мне очень плохо, я понимаю эти мысли... Честно, я с трудом могу представить ту его версию. Живущим на матрасе, голодающим, на гребаном полу.

– Твоя мама спасла его, вымыв ему голову, – быстрая слеза наворачивается и скатывается, а он ловит ее большим пальцем, на мгновение зачарованно глядя на нее.

– Господи, Краун. Знаешь, ты всегда так со мной поступаешь. Только что я была эмоционально стабильна и более–менее собранна, и вот, рядом с тобой, я – чертова развалина.

– Какая красивая развалина, – парирует он.

Я оглядываюсь, в то время как солнце скрывается.

– Чем ты занимался весь день?

– Смотрел на свою красивую жену.

– Бывшую жену.

– Верно, – говорит он, вставая и протягивая мне руку. – Пошли, Красавица. Я отвезу тебя домой.

Обратная дорога до моей квартиры проходит в тишине, а я обдумываю прочитанное, которое ощущалось скорее как пережитое. Историю любви наших родителей во всей ее полноте. Эмоции бушуют в груди, а ум лихорадочно работает от того знания, что есть теперь у нас обоих.

Джоэл останавливает внедорожник в двух зданиях от моего и паркуется между двумя машинами, чтобы оставаться незамеченными. Когда он выходит, от Истона, сидящего рядом со мной и уставившегося в свое окно, исходит странная энергетика. Я не могу его раскусить, пока впитываю его профиль – насколько это возможно в темном салоне.

– Итак, теперь мы оба знаем, – констатирую я очевидное, мое восприятие меняется с каждой секундой. – Ты... чувствуешь, что это было ошибкой... что мы были ошибкой?

– Никогда. И никогда, блять, не буду, – его заявление бьет глубоко. – Так что да, теперь мы оба знаем, – говорит он, и его голос хриплый. – Забавно, хотя.

– Что?

– Их история не меняет значимости нашей. – Мне удается заметить, как он облизывает уголок рта, все еще глядя на припаркованную рядом машину.

– Так что, теперь мы пытаемся простить друг друга? – спрашиваю я.

– Я хочу... Видишь, дело в том, что я никогда не буду сожалеть о нас, Красавица, потому что... – он, кажется, перебирает слова, тщательно выбирая каждое, – и я ненавижу это, потому что это в новинку, и я знаю, что это из–за нас, Истона и Натали, после апокалипсиса.

– Потому что?

Он поворачивается ко мне, глаза блестят.

– Я не припоминаю другого времени в моей жизни, когда я был бы так блаженно счастлив. – Медленная слеза скатывается по его щеке. – А ты?

Жжение начинается в горле, и я, подавившись, выдыхаю ответ, позволяя собственным слезам течь свободно.