– Выспись. Я не видела тебя недели три. Ты слишком много работал. Я буду вести себя тихо.

Он смотрит на нее с искренним обожанием.

– Невозможно.

– Тебе нравится мой ротик, – шутит она.

– Да, это так, – говорит он, прежде чем коротко поцеловать ее в висок.

– Я люблю тебя, – легко говорит она.

– Я тебя тоже люблю, – тихо отвечает он, его взгляд задерживается, пока она поворачивается ко мне, и Деймон делает то же самое. – Люблю тебя, – добавляет он, как бы в послесловии.

– Люблю тебя, – отвечаю я, и мой тон скорее говорит: «Да, поняла–поняла, дружище, не торопись». – Напиши, если понадоблюсь.

– Для чего? Он же меня зацепил, – она хвастливо заявляет.

Деймон начинает уходить, и я раздумываю, не стоит ли мне во всем признаться, как она снова подает голос.

– Думаешь, он нас слышал? – она шепчет–кричит, широко раскрыв глаза, а Деймон замирает, снова застыв у выхода из кабинки. Он заходит слишком далеко, так что я решаю последовать его примеру.

– А что в этом такого ужасного?

– Абсолютно всё, – говорит она с паникой на лице. – О боже, а что, если он слышал?

– Не знаю, детка. Может, и слышал.

– Я бы умерла от стыда. Господи, начинаю тотальное отрицание. Прямо сейчас.

– Разве ты не засиделась в нем достаточно долго?

– Я в отпуске. Не ездят люди в Мексику, чтобы, блять, разбить сердце.

– Он, наверное, ничего не слышал. Я бы его заметила.

Мяч на твоей стороне, Деймон. Прошу, не облажайся.

– Слава Богу, – вздыхает она.

Во мне всё рвется наружу, чтобы крикнуть ей быть внимательнее, что ее жизнь вот–вот круто изменится. Деймон наконец уходит, и я снова опускаю очки, мое счастье за нее сменяется завистью, а на глаза наворачиваются слезы.

На прошлой неделе я была в порядке, ну, более–менее, и неделей ранее, и еще неделей ранее. Месяц назад я начала смиряться с жизнью, какой я ее знаю после развода с любовью всей моей жизни. Прошли месяцы. Если честно, уже больше года скорби с тех блаженных дней в Седоне. Я оплакивала его втрое дольше, чем мне было дано его любить.

На прошлой неделе я двигалась, успевала за всем, погружаясь в чужие истории, чужие жизни, в заголовки. А сейчас я в отпуске своей мечты с лучшими друзьями после достижения карьерной вершины, к которой шла всю свою взрослую жизнь.

Глаза застилает пелена, когда до меня доходит.

Будущее, за которое я так отчаянно боролась, ощущается как выбор довольствоваться меньшим. И если это правда, то у меня нет иной цели, кроме как вернуться к своему рабочему столу. Но этого должно быть достаточно для меня, по крайней мере, до тех пор, пока я не смогу снова влюбиться.

Этого должно хватить.

Мне по–прежнему нравится быть журналисткой. Это факт. Я люблю писать. Я люблю быть главным редактором. Я люблю работать с отцом. Это не изменилось.

– Ты притихла, – говорит Холли, пока я прижимаю полотенце к лицу.

У тебя просто накатило из–за того, что ты только что увидела. Сейчас их время, соберись, блять!

– Я просто расслабляюсь, – говорю я. – Жарко.

– Ты попросила Деймона быть моим сводником? Серьезно?

Я смотрю на свою лучшую подругу, когда в уме проносятся годы их общей истории. Тот раз, когда Макс Саттон разбил ей сердце, когда ей было шестнадцать. Деймон появился, пока я утешала ее, с пиццей и ее любимыми кексами из местной пекарни в руках. Деймон, несущий ее через наше пастбище, когда она потянула связки, упав с Перси. Взгляд Деймона, померкший, когда она объявила, что влюбилась, на первом курсе Техасского университета. Он провернул тот же трюк шесть месяцев спустя, с пиццей и двойной порцией кексов, когда все закончилось – плохо. Холли, держащая Деймона за руку на похоронах его бабушки. Не отпускавшая его ни на секунду, пока он открыто горевал в самом уязвимом состоянии, в каком я его когда–либо видела.

– Холли, – тихо говорю я.

– Да, детка?

– Я люблю тебя, – говорю я ей со слезящейся улыбкой, пока грудь продолжает гореть. – Я так рада, что ты здесь.

– Ты что, шутишь? Я бы не пропустила это. Все твои мечты сбылись. Я так горжусь тобой. Может, рано или поздно это случилось бы само собой, но мы все знаем, включая дядю Нейта, что ты заслужила эту газету.

– Спасибо, мне нужно было, чтобы ты это признала.

– Детка, ты так много работала для этого. Ты задашь всем жару!