– Да благословит Господь Техас, – говорю я. Папарацци далеко не так заметны в Остине, как в других городах, хотя в наше время, если ты достаточно узнаваем, каждый второй – папарацци. Нам повезло, что люди до сих пор полагаются на новости, учитывая, сколько там бродячих репортеров. К сожалению, будучи бывшей Истона Крауна, а теперь и Тая, я очень узнаваема, но в худшем из возможных смыслов. Тем не менее, я не сомневаюсь, что все, кто находится поблизости, несутся сюда, в «Speak».

– Если станет невмоготу, я смоюсь. Обещаю.

Выглядя удовлетворенным, папа встает и направляется к двери моего кабинета. Мои «отношения» с Таем попадали в заголовки все пять недель, что мы «встречались», что никак не укрепляло мою веру в то, что у нас было какое–то сказочное будущее. Истон сделал свое, чтобы отравить эту идею в день Суперкубка, но реальность наших с Таем «отношений» – которая была равна нулю – поставила на них крест.

Искры были, но и следа огня не осталось. Я знала, что такое огонь, и даже если я его потеряла, я отказываюсь довольствоваться чем–то меньшим. Я также отказываюсь верить, что мои шансы когда–либо снова обрести его так же призрачны, как утверждает мой бывший. Яркий пример: мой отец отпраздновал двадцать четвертую годовщину свадьбы после того, как потерял ту, кого считал любовью всей своей жизни.

Даже если большая часть меня верит Истону, я полна решимости стоять на своем до конца и держать глаза открытыми в поисках дыма. Иначе... ну, к черту такую альтернативу. Я слишком молода, чтобы считать себя проклятой и верить, что для меня уже дают занавес в сфере любви.

Я не собираюсь поддерживать нелепую веру Истона в то, что у меня нет надежды на настоящее романтическое будущее, и больше не верю в идею «единственного и неповторимого», как бы правдивой она порой ни казалась, особенно в такие дни, как сегодня.

К черту Истона Крауна и то осознание, которое принесла мне любовь к нему.

К черту мужчин в целом, за исключением одного–единственного, на кого я почти всегда могла положиться.

Папа задерживается у двери моего кабинета,а я изо всех сил стараюсь освободить его от бремени быть обеспокоенным родителем.

– Пожалуйста, передай маме, что я совершенно в порядке, и иди, добрый король медиа, – машу я ему, прогоняя, – у этой принцессы дедлайн. Найди кого–нибудь еще, над кем можно зависнуть и кого терроризировать.

Папа задерживается еще ненадолго, когда мой селектор жужжит, и я хватаю трубку как спасательный круг, готовая поговорить с кем угодно, лишь бы этот гиперопекающий страж покинул мой кабинет.

– Первая линия...

– Поняла, – говорю я, уже приложив телефон к уху и непрерывно отмахиваясь от отца. Когда он оказывается вне зоны слышимости, я нажимаю кнопку, с готовым на языке «без комментариев». – У телефона Натали Херст.

– Красавица...

Ошеломленная, я сосредотачиваюсь на цветах–заставке на мониторе и выравниваю выражение лица.

– Ты в порядке? – В его голосе нет и тени сарказма, но это никак не сдерживает мое презрение.

– Насчет щенка? У меня все хорошо. Я, вообще–то, не большой любитель животных, забавный факт о твоей бывшей жене, которого ты не знал.

– Я, блять, не это имел в виду, – хрипло выдыхает он, его голос скрипучий, словно он только что проснулся.

– Что ж, насчет кое–чего ты был прав, так что можешь себя поздравить.

– Натали... Мне жаль.

– Я уже простила тебя. И сделала это для себя. Что–то еще?

– Я в Остине.

– Да? Поздравляю. Сходи в «Сэмс» на 12–й улице, там отменное барбекю.

– Можно тебя увидеть?

– Нет, спасибо. Я едва пережила нашу последнюю язвительную встречу. – Сердце колотится, я наклоняю голову и печатаю белиберду на клавиатуре, чтобы выглядеть занятой, хотя чувствую, как меня сверлят синие глаза по ту сторону зала.

Только не снова. Нет. Нет. Нет.

Ты – пятно.

В течение недель после Суперкубка Истон оказался героем всех возможных заголовков. Его продажи взлетели до небес, равно как и голод папарацци к его фотографиям и любой личной информации. Его выступление в перерыве шоу запустило его в стратосферу, учетверив и без того впечатляющие продажи и разместив все двенадцать его синглов в Billboard, с первого по двенадцатый номер. В личном плане он исчез – ни единой его фотографии не всплыло. Не только успех Истона стал бесконечной темой для медиа–болтовни, но и выступление Sergeants было оценено многими как одно из десяти лучших шоу в перерыве в истории НФЛ. И все же Истон, кажется, изгнал себя из поля внимания.

– Позволь мне прийти к тебе, – говорит он. – Я хочу извиниться лично.

– Нет! – вырывается у меня, и несколько пар глаз устремляются в мою сторону. – Нет, – повторяю я, понижая голос. – Это не лучшая идея, и ты сам это знаешь. Послушай меня... с тобой все в порядке, с тобой все лучше, чем в порядке, и со мной тоже все будет в порядке, и мне нужно, чтобы ты уважал это. Я рада за тебя, правда, и я приму твои извинения сейчас, но, пожалуйста, не звони мне больше. Нам больше нечего сказать друг другу. Я желаю тебе всего наилучшего.