— Ой, — с сожалением выдала я, а все в кухне начали хохотать, кроме Мякиша и Плаксы.

Но я тут же взяла дело в свои руки и потащила подруг в ванную, дабы замыть следы преступления. А там уж, почти сразу Хлебниковой позвонил ее ухажер, мол, явился — не запылился.

— Как я к нему такая выйду? — захныкала Машка. — У меня томатный сок в волосах, блин! Через футболку даже лифчик испачкался. Засада!

— Секунду! Без паники! — попыталась успокоить я подруг и закричала из ванной остальным девчонкам. — Хэй, откройте дверь, там жених пришел! И предупредите, чтобы ждал свою принцессу и не высовывался лишний раз! Мы скоро...

И вернулась к делу, пытаясь как-то решить вопрос с испорченной одеждой девчонок. Да только ничего не вышло, ибо ядреный бабушкин томатный сок не желал выводиться с белых блузок и футболок. Категорическим образом!

Спустя минут десять, а то и все пятнадцать, мы все же смирились с неизбежным провалом. А я вздохнула и выдала:

— Ладно. Мой косяк, мне и решать. Сейчас я вам что-то из своих запасов принесу. Пока тут сидите и ждите, — строго наказала я подругам, которые в одних бюстгальтерах восседали на крае ванной и с укором смотрели на меня.

Но я только отмахнулась от этого всего, а затем вышла за дверь и двинула прямоходом в свою комнату, дабы быстренько отыскать замену испорченным вещам в своем шкафу.

Перешагнула порог да так и замерла истуканом, не веря в то, что вижу. Потерла глаза, но картинка не изменилась. Стояла, как приколоченная, убивая меня своей реальностью и неизбежность.

Душила.

Топила.

Резала на живую!

Да не может этого быть...

Я открыла рот и только уж было возмущенно выкрикнула, какого художника эта сутулая собака рыщет и вынюхивает по моей комнате, но голос подвел меня. А уж если быть точнее, то совсем мне отказал. Ни звука произнести не вышло. Лишь стояла, открывала рот, словно тупая рыбина, выброшенная на берег, чувствовала, как сердце колошматит где-то в горле, и в ужасе смотрела на Тимофея Исхакова.

В моей спальне.

Он стоял ко мне спиной, рядом с кроватью и кончиками пальцев водил по подушке.

— Миленько тут у тебя, — услышала я его голос, чуть хриплый и насмешливый. И он искромсал меня не хуже острой бритвы.

А я едва ли впервые в жизни не схлопотала апоплексический удар от обуявшей меня паники. Потому что именно там, под этой чертовой подушкой лежал мой личный дневник, половину страниц которого уже были вдоль и поперек исписаны мною. И все бы ничего, да только текст был слишком личным, таким, с которым даже к священнику на исповедь не пойдешь.

Да и как?

Святой отец, простите, я согрешила. Во снах я уже не раз с радостью отдавалась на милость своего злейшего врага. Я стонала под ним. И позволяла ему всякое. А еще вытирала с глаз неожиданно набежавшие слезы счастья, стоило лишь этому гаду признаться мне в любви.

Тут никакая епитимья не поможет. И индульгенции бессильны.

Тут только может быть назначена лоботомия и принудительное лечение.

Но это ведь только мои проблемы. И Исхакова они никак касаться не должны. Начитается мемуаров от Яны и вообразит еще, что он не просто первосортная скотина, но еще и пуп земли.

Вот только пока я пыталась вновь накачать легкие спасительным кислородом и найти в себе силы для достойного отпора, Тимофей уже успел хорошенечко осмотреться в моей комнате и почти вплотную подойти к зеркалу, пристально рассматривая то самое, подаренное мне неделю назад черное сердце.

— Смотрю, ты заблудился? — сипло прокаркала я и сама удивилась, услышав этот изуродованный нервами голос.

Да что со мной, черт возьми? Давай, Яна, иди на кухню, возьми отцовский тесак для разделки мяса, а еще лучше достань охотничье ружье из сейфа и покажи этому недоноску, где раки зимуют.

Стоишь, блеешь, как мышь потыканная. Тьфу...

— Я? — будто бы искренне удивился Исхаков и театрально прижал руки к груди. — Я приехал тебя поздравить, Яна. От всей, так сказать, души. Не веришь?

— Убирайся отсюда, — прошипела я змеей, но этому персонажу было плевать на мои речи.

У него там была своя волшебная атмосфера.

— Слушай, никак не пойму, чего ты в этот день знаменательный такой гарем девиц вокруг себя собрала, м-м? А где же твой парень? Неужели он не поспешил поздравить свою любимую девушку с днем ее рождения?

— Не твое собачье дело, как и с кем мне отмечать такой день, — огрызнулась я.

— Ну, да. Не мое. Ты права. Вообще насрать, но все же...

Он глумился надо мной, а я велась. И мне бы высмеять его за то, что он всё-таки рыскал по моим страницам в социальных сетях и разглядывал те самые постановочные фото, которые я с таким усердием добывала. Но нет! Я зачем-то позволяю себя топить...

Понимаю, да.

А ничего с этим поделать не могу.

— Избавь меня от своих умозаключений, Тимошка. Но сделай милость: собери руки в ноги и вали на хрен из моего дома. Выход — там! — улыбаюсь я, указывая ему направление и складывая руки на груди, но между тем чувствую, как внутри у меня все дрожит. Вибрирует. Резонирует. Трескается в его присутствии.