Королева или нет, но я живая. И что-то рушится внутри меня, когда этот парень рядом, и смотрит на меня вот так...

Будто бы я никто — ноль без палочки.

До расплавленного серого вещества наконец-то начало доходить почему он тут. Из-за чего. Из-за кого.

Вот только отчего мне так трудно дышать в эту самую минуту? Почему тело покрывается липкой испариной жуткого трепета? Почему мне хочется ударить этого парня прямо сейчас? То неведомо...

— Как грубо, Золотова. Но позволь заметить кое-что, ок?

— Не позволю...

— И все же, — снова, подобно Чеширскому Коту улыбнулся Исхаков, — спаленка твоя симпатичная, конечно, и все такое, но уж прости, не смахивает на ту, в которой водится даже паук по имени Иннокентий в темному углу за шкафом. Что уж говорить про других особей мужского пола, да? Никаких фотографий. Милых рамочек в виде сердечек. Подарков. Цветов. И прочей хрени, коей пичкают себя влюбленные сердца.

И он непонимающе развел руки в стороны, смотря на меня исподлобья, но так бессовестно. И торжествующе.

Тварь!

Ненавижу!

— Итак, где же он, этот твой рыцарь на белом коне, м-м? Или постой..., — и Исхаков наигранно прижал ладонь к губам, выпучив на меня черные глаза, — неужели бравый молодец сбежал от тебя, не выдержав тяжелого характера? Ах, бедняжка...

Бах! Бах! Бах!

Одновременно с оглушительными ударами сердца я представляла, как в упор расстреливаю этого мудака. Опустошая обойму. Опустошая себя.

Но ведь надо было ответить. Причем так, чтобы у него случился нервный энурез как минимум. А потому я заставила себя откинуть голову назад и рассмеяться, а затем впиться в его глаза уничижительным взглядом и максимально пренебрежительно процедить, игнорируя то, что внутри меня все крошилось и разрушалось от иррациональной боли.

Страшное ощущение...

Шаг.

Еще один.

И еще. Пока мы не оказываемся друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Я напрягаюсь до предела, но все же пру как танк по этим зыбучим пескам. Потому что знаю: если драка неизбежна, нужно бить первым.

— Жаль.

— Что? — улыбается он мне и чуть подается ближе, но я не отступаю ни на миллиметр.

— Очень жаль тебя расстраивать, Тимофей, но так уже вышло, что мне нет особой надобности, в отличие от некоторых, самоутверждаться за счет противоположного пола и засорять каждые пять минут эфира собственной жизни общением с поклонниками. Тут бы как-то найти время от них отдохнуть, знаешь ли.

А теперь улыбку в студию.

Победную! Наглую! Очаровательную! Ту самую, от которой парни сходят с ума и теряют сон.

Но долбанутый Исхаков ничего не потерял. И даже лицо держал кирпичом. Оскалился беззаботно и медленно облизнулся, почему-то смотря не в мои глаза, а на мои губы. А затем окончательно сократил расстояние, разделяющее нас.

Наклонился ко мне совсем уж близко. Так, что показалось, еще немного и между нами влупит со всей дури молния.

— В отличие от некоторых, Золотова? — усмехнулся он мне в губы, чуть прикрывая веки, а меня пронзила дикое ощущение дежавю. Из моего сна, где этот самый парень стоял рядом и собирался сделать со мной что-то очень страшное.

И очень пошлое...

— А не ревнуешь ли ты часом, детка? — его слова, как отравленные стрелы. Выносят враз. Крутят! Насилуют! Заставляют смотреть правд в глаза.

Но я сильнее!

Я же Яна Золотова, верно? А не девочка для битья.

И я поднимаю руки, и начиню аплодировать. Громко. И смеяться. Смяться. Смеяться!

И плевать мне на то, что его слова как-то по-особенному метко бьют в мое сердце. Разрывают плоть. Уродуют. И делают нестерпимо больно.

Мне фиолетово. Я в домике!

— Вау, Исхаков!

— Скажешь, не так? — парирует он, а я зачем-то замечаю, как часто он дышит, как бьется на его виске синяя венка. Как нервно от сглатывает, когда окидывает меня взглядом с головы до ног.

— Скажу, — киваю я, — а еще скажу, что ты некстати пукнул в лужу и сидишь теперь довольный своим дебилизмом, Исхаков. Ну, и как ощущения, м-м?

Глаза в глаза, и слышно, как рвутся внутри меня нервные окончания. Мои ладони сжимаются в кулаки. Желваки на его скулах предупреждающе играют. Воздух будто бы клубится тьмой. Потрескивает от электричества.

Клянусь, еще бы секунда и мы поубивали друг друга взглядами. Или не только ими, кто знает? Если бы не воля случая...

— Яна, ты чего так долго? — как-то слишком запоздало услышала я торопливые шаги по коридору и голос Хлебниковой. — Не можешь найти ничего подходящего?

Я отшатнулась от Исхакова, как от прокаженного. Пока он сам тряс своей тупой башкой, как от морока и непонимающе косился в сторону дверного проема.

Идиот!

— Тим! — заголосила Машка и расплылась в улыбке от уха до уха, едва ли не обсираясь от счастья. — Ты приехал!