— Это чем же? — подозрительно прищурилась моя жена.

— Мальчишником, — ухмыльнулся я.

Напоить Высшего Мага дело непростое… А уж довести его до поросячьего визга и того, что он всё утро извергал из себя ужин и выпитое за ночь — тем более. Но я справился! Это была моя маленькая месть… Из-за которой потом даже я пол дня лежал с сильнейшей алхимической интоксикацией. И разъяренная супруга не отходила ни на шаг, контролируя, чтобы я не вздумал исцелять себя магией. Мол, раз уж решил повеселиться, так будь добр не жульничай и принимай последствия своих поступков.

— Может, в следующий раз дашь себе труд подумать о том, что делаешь не так! — заявила она.

Наивная… Вид позеленевшего Петра, не способного сформулировать ничего сложнее предложения из трёх слов слишком бесценной сокровище в моей коллекции счастливых воспоминаний. Как и Петя, надравшийся послабее и потому осмелевший настолько, что уверенно окучивал сразу двух девушек. И, как я понимаю, небезуспешно… Иначе чего поганец присутствует без пары и затравленно оглядывается, стараясь оставаться в тени и не смущаясь использовать даже маскировочные чары? Боится, сукин кот — ведь теперь обе пассии, показательно не глядя друг на друга, рассекают по залу с гордым и независимым видом, тщетно кого-то высматривая… Интересно, что у них там случилось?

И как вообще на таком мероприятии, как мальчишник оказались две девушки из боярских Родов первой десятки? Да ещё и военные… Музыку обеспечивал не обычный оркестр, а когорта чародеев-симфонистов. Их пальцы вычерчивали в воздухе сложные руны, рождая мелодии, которые физически было невозможно воспроизвести ни одним земным инструментом. Звуки виолончели переплетались с пением феникса и шелестом звёздной пыли, создавая звуковое полотно, от которого замирало сердце. Пары кружились в вальсе, но это был не просто танец — магии в нем было не меньше, чем в музыке вокруг. Дымные шлейфы, капельки магической росы, лёгкий туман, стелющийся по полу, настоящие язычки пламени и искры крохотных молний на зачарованной ткани… Красиво, черт возьми.

Я стоял в стороне, прислонившись к мраморной колонне, и наблюдал. С кубком дорогого, но на удивление обычного вина в руке — нарочито земной предмет в этом море волшебства.

И тут мой взгляд упал на Петра. Моего ближайшего помощника и, пожалуй, лучшего друга, а ныне — сияющего, хоть и слегка осунувшегося после вчерашнего «мальчишника», жениха. Он вёл в танце свою Ярославу, и на его лице было выражение такого безмерного, почти глупого счастья, что у меня невольно дрогнули уголки губ. В этот момент он был не Высшим Магом, не грозой шпионов, диверсантов и всей швали, которую он и его люди держали в узде на землях Николаевска, а просто влюблённым мужчиной, кружащимся в танце со своей любимой.

И видя это, все мои внутренние ворчания о «кичевой роскоши» и «показательном блеске» разом улетучились. Чёрт побери, пусть будет и кич, и блеск, и эта немного нелепая, но искренняя погоня Ярославы за «идеальной сказкой». Они это заслужили. Оба.

Внезапно музыка сменилась. На смену эту душной, возвышенной симфонии пришли весёлые, задорные ритмы русской плясовой, преображённой магией. Певицы-чародейки голосами, похожими на перезвон колокольчиков, завели шуточную, слегка фривольную песню о молодом волхве и его непутёвой невесте. Это был откровенный и весёлый «корильон» в адрес молодых.

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Пётр, обычно такой сдержанный и даже чопорный, вдруг отпустил руку Ярославы, щёлкнул пальцами — и его строгий придворный кафтан мгновенно сменился на простую крестьянскую рубаху навыпуск и холщовые штаны. Он притоптал, прищёлкнул каблуками и пустился в настоящую, огневую пляску, с присядками и вертушками, от которых его рубаха взметнулась вихрем.

Зал на секунду замер в изумлении, а затем взорвался смехом и аплодисментами. А Ярослава, покрасневшая от смеха и смущения, но с сияющими глазами, тоже сделала легкое движение рукой — и её бриллиантовое ожерелье превратилось в простые, но яркие ленты, вплетённые в волосы. И она, подхватив подол своего невероятного платья, легко и грациозно пошла в пляс вокруг своего неузнаваемого переменившегося супруга.

Это было совершенно не по-светски. Это было дурашливо, немножко дико и до неприличия живо. И в этом была их настоящая суть. Не двое Старейшин Великого Рода, а Пётр и Ярослава.

Вот тогда я наконец отставил свой кубок, оттолкнулся от колонны и, поймав на лету кружащуюся в воздухе бутылку с вином, направился к ним. Все эти церемонии, блеск и условности — к чёрту. Пришло время по-настоящему поздравить своих друзей.

Но путь мой преградила фигура в скромном, но безупречно сшитом фраке. Гавриил Шуйский, Архимаг и один из Старейшин Рода, человек с лицом уставшего архивариуса и глазами старого лиса. Он почтительно поклонился, но в его поклоне чувствовалась стальная пружина.

— Ваше Сиятельство, — начал он тихим, вкрадчивым голосом. — Позвольте воспользоваться моментом и выразить восхищение организацией празднества. Истинно по-шуйски… величественно.

— Спасибо, Гавриил Степанович, — кивнул я, мысленно готовясь к неизбежному «но».

— Но, — не подвёл он. — Осмелюсь заметить, что некоторые из наших… общих знакомых из числа высокородных гостей выражают лёгкое недоумение. Мол, свадьба столь высокого уровня, а магических… аттракционов, так сказать, маловато. Ожидали большего пиротехнического шоу, что ли.