— Зарница.

Заклятье, созданное с активным участием Аристарха и Хельги. Созданное так, чтобы его можно было использовать вместе с его мечом, магия, где воедино сливаются Свет и Молния — оружие чудовищной разрушительной силы, если применять его с силой самого клинка. Заклятье, что, по словам Аристарха, не уступит многим Сверхчарам первой ступени.

Там, где находилась только освободившаяся Аматэрасу, на четверть минуты родилось новое солнце, осветившее всё на десятки километров вокруг не хуже настоящего светила. Столп снежно-белого света, пронизанный тысячами молний, оставил после себя кратер диаметром в километр и глубиной около трёхсот метров, по стенкам которого вниз, ко дну стекали настоящие волны лавы, в которую обратилась почва под воздействием этих чар.

И там, в самом центре, стояла невысокая женская фигурка в обожжённом платье. Острое зрение Мага Заклятий позволило ему разобрать несколько ожогов на руках и ногах, один опалил левую щеку… Но на этом всё. Сильнейший удар, на который только был способен Второй Император, Заклятье, равное Сверхчарам, сумело испортить платье Высшей Богине и оставить на её теле несколько ожогов, которые даже простому смертному безо всякого магического дара показались бы пустяком.

Аматэрасу вскинула руку, и русский чародей ощутил — это конец. От её удара не будет спасения, не помогут никакие хитрости, уловки, артефакты или хитрые чары, не будет смысла ни от попытки бегства, не говоря уж о том, чтобы пытаться прятаться — сейчас его просто обратят в невесомую горстку праха, и на этом всё закончится…

Стиснув зубы, чародей вскинул меч, расправил крылья и камнем рухнул вниз, навстречу вытянутой руке богини, на кончиках пальцев которой зажглись жёлтые огоньки.

Он ожидал, что его испепелят ещё на подлёте, он был готов встретить всей своей сущностью страшный, неодолимый жар, порождённый Высшей Богиней Солнца — но в последний момент, к его великому изумлению и неописуемому облегчению, на прекрасном, воистину божественном лице мелькнуло выражение удивления…

А две секунды спустя разогнавшийся Павел Романов всем своим весьма тяжёлым, закованным в прочнейшую латную броню телом нырнул в озеро кипящей лавы.

Спустя несколько секунд матерящийся, как пьяный боцман в портовом кабаке, Маг Заклятий вынырнул и огляделся вокруг.

— Микадо убит, Ваше Высокопревосходительство, — бесстрастно сообщил уже стоящий рядом Первая Тень.

Тот, кто был известен этому миру как Николай Третий Романов, Император Всероссийский и владетель ещё целого сонма различных громких титулов, молча стоял с непокрытой головой, глядя в пламя обычного, ничем не примечательного костра.

На самом могущественном монархе мира была простая солдатская шинель серого цвета, небрежно накинутая на плечи, мятый зелёный мундир лейтенанта инфантерии, того же цвета штаны и стоптанные, грязные сапоги.

Из оружия при Императоре был лишь один-единственный меч с простой рукоятью, торчащей из ничем не примечательных, потёртых ножен. И всё — ни могущественных артефактов, ни дорогих, роскошных лат, ни даже императорской короны, что являлась самой могущественной Регалией его Рода. Просто задумчивый младший офицер чуть старше тридцати, любующийся игрой языков пламени.

Если бы сейчас, у этого костра, оказался кто-то из знакомых с властелином самого могущественного государства этого мира и увидел выражение его лица, то он испытал бы изрядное удивление.

Вместо вечной самоуверенности могучего хищника — печаль и задумчивость. Взгляд чуть светящихся лиловых глаз вместо обычных насмешки и чувства собственного превосходства был наполнен сомнениями, нахмуренный лоб прорезали неглубокие морщины — одним словом, Николай Третий был сам на себя не похож.

Человек, не моргнув глазом способный отдать приказ, что обречёт миллионы, а иной раз и десятки миллионов его собственных подданных на мучительную смерть, человек, который не моргнул глазом при новостях о том, что его собственный сын попал в плен к врагу, прекрасно зная, что того могут не просто убить, но и обречь на нечто куда худшее просто ради попытки наслать на него проклятье. Тот, кто всю свою жизнь демонстрировал полное отсутствие эмпатии, сейчас выглядел необычайно… человечным.

— А ведь я просил. Уговаривал, упрашивал, спорил, доказывал и даже молил, — не нужно этого делать, — пробормотал он себе под нос. — Ну почему вы согласились с этими глупцами, мой Император?!

Николай Третий вспоминал. Картины былого, образы прошлого, столь далёкого, что он и сам бы не взялся сказать, сколько времени минуло, даже приблизительно. Да и как бы он это высчитал, учитывая, сколько миров сменил с той поры? Сколько прожил жизней, насколько были продолжительными промежутки между смертями и возрождениями? И даже если бы он вдруг действительно захотел узнать точное число, то ничего бы не вышло — Великая Река Времени в разных областях мироздания течёт с разной скоростью. А где-то её воды и вовсе практически не двигаются, замирая и устраивая застои… В иных местах, наоборот, может нестись как сумасшедшее, а кое-где оно и вовсе закручивалось в водовороты, закольцовывая несчастных, которым не повезло там оказаться. И выбраться из подобной аномалии было делом невероятно сложным, требующим глубоких знаний и отточенных навыков. Уж он-то знал! Кому, как не ему, разбираться в Магии Времени…

Вздохнув, чародей отвёл взгляд от огня. Оглядевшись, он заметил чуть поодаль, метрах в сорока, высокий и некогда мощный, полный жизни дуб. Однако дни, когда старый исполин гордо возвышался над окружающим его подлеском, раскинув свои жадные ветви над их головами, чтобы первым получать солнечный свет, явно были сочтены. И чтобы понять это, не требовалось быть волшебником — всё было очевидно любому, у кого есть глаза.

Он ещё был жив, этот лесной исполин — последний из своих ближайших соседей, что лежали переломанным, трухлявым сушняком. В отличии от них гордый владыка этой лесной опушки боролся со вцепившейся в него смертью, не желал покорно, без борьбы становиться её добычей, упрямо продолжая тянуть влагу корнями и впитывать листвой свет… Но шансов у него не имелось.