— Хватит об этом! — тихо рыкнул сам себе под нос Император. — Не здесь, не сейчас, не сегодня… Твой час ещё не грянул, о Великий — а пока надо сделать так, чтобы все эти приготовления не прошли впустую!

Путь Императора закончился в самом центре тайного дворца — в огромном зале, исписанном бесчисленными знаками. Символы и знаки, которые мироздание не видело уже бесчисленные эоны лет, украшали всё от пола до потолка — и лишь в самом центре, заключённом в круг выбитых в полу совсем мелких букв, образующих слова и предложения, виднелся пустой, чистый участок пола.

— А-х-х…

Сорвавшийся с уст Императора стон был полон сладостного освобождения от утомительной, надоевшей ему формы. Высокая, крепкая фигура вспыхнула лиловым сиянием, что чуть светящимся туманом охватило всё немалое помещение, и облик вошедшего внутрь человека потёк, поплыл, меняя свои очертания.

Всё великое множество символов, слов и магических фигур разом вспыхнуло разными цветами. Синий, Фиолетовый, Жёлтый, Золотой, Зелёный, Красный и Чёрный — все семь цветов заполонили пространство своим сиянием, соединяясь в невероятные сочетания, соцветия яркого света, образующих сложнейшие магические конструкции.

Будь здесь Аристарх-Пепел, он узнал бы отдалённо знакомые такты привычных ему энергий — с той лишь разницей, что чары, активированные этими силами, были бесконечно сложнее, тоньше, могущественнее и изящнее его собственного магического искусства.

Магия, что сейчас активировалась и пошла в ход, была столько порядков выше, сложнее и искуснее его собственных навыков и способностей, что Пеплу пришлось бы признать себя рядом с её творцом нерадивым и бесталанным третьесортным учеником… Какого-нибудь ещё более третьесортного чародеишки, что лишь самым краем, самым боком был бы причастен к этому воистину фантасмагорическому мастерству.

В густом лиловом тумане черты мужского тела поплыли, потеряли чёткость, после чего туман стал ещё гуще, оставив лишь самые общие очертания, по которым было сложно что-либо понять. Лишь самое общее — одна голова, две руки, две ноги тёмным, чётким силуэтом выделялись в светящемся тумане…

— Ли та ур, са ин ритта вигион! — прозвучал холодный, уверенный в себе голос, по которому нельзя было понять пола говорившего.

Слова на древнем, миллиарды лет как мёртвом и забытом языке, тем не менее, несли в себе чудовищную, невероятную силу. Силу, принадлежащую не самому говорящему, — нет, это было могущество самой речи, что содержалось в его звуках. Сила, от которой трепетали демоны и боги, от которой по совершенным спинам крылатых посланников и хозяев Эдема пробегала в своё время дрожь страха — ибо те, кто её использовали, были воистину любимыми детьми Творца-Всесоздателя, что, в отличие от нынешних смертных, действительно могли с гордо поднятой головой заявить, что они унаследовали его творение по праву силы, происхождения и своего совершенства. Те, о ком говорилось в Писании, — пред ними склониться должен всякий, сотворённый Рукой Его, ибо они последние и лучшие из Его детей!

Вот только, к сожалению, даже всесильный Творец, уйдя из сотворённого им мироздания и даровав свободу воли своим творениям, не мог предсказать, как всё обернётся…

Ну да ничего, подумал тот, кого знали как Николая Третьего. Эту ошибку нашего великого Создателя мы ещё можем исправить — и непременно исправим, попомните моё слово! Клятвы, данные перед троном предвечного владыки, Вечного Императора, непременно будут исполнены! Пусть и ценой обмана и предательства того, пред кем создатель данного помещения преклонялся ещё в те годы, когда был ребёнком. Перед героем своего детства, перед существом, что было воплощением чести и благородства для него, на которого сущность, известная ныне как Император Российской Империи, стремилась равняться. Того, кто так отчаянно дрался в последнем, кровавом бою, защищая его мать и братьев с сёстрами, кто умирал, сжигая себя и свою самость во исполнение своей клятвы…

Прочь сомнения! Отринь слабость, сказала себе эта сущность. Что за глупая, непрошенная влага на моих глазах?! Нельзя, нельзя допускать ни малейших сомнений! Всё рассчитано и выверено многократно, и лишь так можно добиться цели.

Цели, что оправдывает любые средства. Стисни зубы и делай, что должно, — и будь что будет. Ведь так он отвечал Вельзевулу, одному из Королей Инферно, поднимая своё копьё и идя в ту последнюю, отчаянную атаку… Великий безумец, отдавший всё без остатка за свои идеалы. Обрёкший себя на участь в тысячу раз худшую, чем ад, худшую, чем окончательная и бесповоротная гибель без надежд на возрождение, — так соответствуй же своему герою!

В конце концов, участь, на которую ты собираешься его обречь, любому другому покажется ужасной — любому, но не ему… И пусть проклятье за те грехи, за те страдания, которые ему пришлось испытать по твоей злой воле, будут вечно гореть несмываемым клеймом позора на твоей душе — отступить сейчас будет ещё большим предательством. Назад пути нет, нет уже очень давно…

В многоцветном сиянии, что озаряло изнутри густой, почти непроницаемый туман, побежали миллионы искорок, переходящих в разноцветные разряды магического тока и огоньков. Семь цветов проявлялись не только в форме молний — огоньки, светлячки, колебания земли, пространства, сам воздух… Не было числа различным формам этой магии, которые даже в голову не могли бы прийти тому, кто искренне считал эту силу лишь своей.

— Равврон иссат ригетрон, мирда иссур, Аргетлан! — закончило то, что властвовало в этом месте.

Все бесчисленные знаки, руны, фигуры и письмена в этом месте служили лишь одной цели — сокрыть магические эманации того, что здесь происходило. Задавить, заглушить, не позволить вырваться наружу эманациям той Силы, что гуляла, гудела, сотрясая стены тайной твердыни, — ведь если те враги, которых опасался хозяин сего места, учуют хотя бы самую малость от того, что здесь происходит, то всё может пойти прахом.