— Мозгов ей нужно как-то добавить, Петь. Это куда актуальнее бантиков, — тявкнул Валерон. — Может, разобрать и переделать?

— Меня нельзя разбирать. Ниночка расстроится, — сразу сориентировалась Мотя, показывая, что она в критических ситуациях умеет думать быстро и находить решение.

— Не успеет расстроиться, Петр быстро сделает новую.

— Злые вы, — обиделась Мотя. — Я же хочу как лучше для всех.

— Для всех будет лучше, если ты помолчишь, а я сосредоточусь на работе, — заметил я.

Мотя закрыла низ своей головы передними лапами и бочком, бочком двинулась назад к Мите с его книжкой. Больше до окончания моей работы она не сказала ни одного громкого слова, только тихо шептала что-то Мите, а он ей столь же тихо отвечал, так что работа велась почти в идеальных условиях.

Крепеж я сделал быстро, но вставал вопрос, где на Моте делать место для хранения насадок. Потому что крепить что-то снаружи — портить внешний вид, к чему Мотя относилась ревностно. Значит, либо делать переносной контейнер, либо крепить внутри. Но внутри не так много места, да и при постоянном закрывании-открывании внутрь будет попадать слишком много пыли.

— Наташ, у тебя случайно нет ненужной косметички? — спросил я.

— Чего нет? — не поняла она.

— Чего-то типа большого кошелька, который Мотя могла бы использовать как сумку для хранения насадок.

— Да! — Мотя подпрыгнула и радостно застучала манипуляторами друг о друга. — Мне нужна сумка. Если уж бантиков недодали…

— На этот твой бантик можно крепить другие, — предложила Наташа компромисс. — И не только бантики, но и украшения.

Мотя впитывала каждое ее слово. Чувствую, скоро одной сумочкой дело не ограничится. Моте понадобится чемодан для хранения собственных вещей, поскольку пространственное хранилище я ей ставить не буду.

Когда счастливая паучиха ушла с Наташиным кошельком, в который я сложил насадки под переделанные манипуляторы, Наташа сказала:

— Знаешь, Петя, я подумала, что на нашу семью хватит одного Мити.

— Правильно, — поддержал Валерон. — Еще одну Мотю мы не вынесем. Мы-то уедем, а Беляевым с ней жить.

Уезжали мы из Верх-Ирети тайком, потому что у маменьки внезапно образовалась куча планов на нас, и она ни в какую не хотела, чтобы мы ее покидали, хотя все вопросы и с экзаменами, и с паспортом для Наташи были решены. Экзамены, как я и рассчитывал, пересдал на высшие баллы, Наташа тоже не опозорила честь нашей семьи — ей пересдавать ничего не придется, разве что логику, если вдруг возникнет желание пересдать с «хорошо» на «отлично». По всем остальным предметам у нее красовались «отлично». Почему-то я подсознательно ожидал проблем с собственными пересдачами, проходившими на базе моей бывшей гимназии, но там проблем не возникло, мне удалось удивить комиссию внезапно появившимися знаниями, а математик, сидевший в комиссии, печально вздохнул и сказал:

— Учились бы вы так, Петр Аркадьевич, в гимназии.

— Необходимости не было, — ответил я. — Теперь нужно соответствовать.

Наташа же сдавала на базе женской гимназии, и почему ей поставили за логику «хорошо», осталось тайной великой, потому что Павел Валентинович уверял, что у нее проблем с этим предметом нет. Возможно, что-то не понравилось в ответе, возможно, экзаменатор посчитал, что логика не женская наука — комиссия перед нами не отчитывалась, а мы посчитали эту оценку не столь принципиальной, чтобы пытаться прояснить причину занижения через отчима.

Главное — вопрос с документами решен. Осталось найти сродства к целительству и артефакторике, а возможно, и алхимии — и Наташа сможет поступить туда, куда захочет.

Поскольку улетали тайно, то все вещи, в том числе снегоход и Митю, мы поместили в Валерона и под видом прогулки с собачкой на руках добрались до дирижабельной станции, откуда буквально через двадцать минут и улетели, отправив маменьке с отчимом записку с посыльным. Отчим нас поймет, а вот маменька — не уверен: у нее на меня были планы на этот вечер по разговору с ее знакомой, которая уже почти решилась оплатить купель, но ей нужны были гарантии, что купель, сделанная под нее, тоже будет обладать сходными эффектами.

Я решил, что мне быть торговым агентом как-то не к лицу, пусть этим Мотя занимается, у которой убедительность для женской аудитории работала на отлично. Но внушить это маменьке так и не смог: она почувствовала возможную жертву своей предприимчивости и любое противодействие воспринимала в штыки.

Но окончательно мы успокоились, только когда дирижабль отчалил и полетел к столице. В этот раз стюард не пытался расселить нас подальше друг от друга и не навязывал мне выгодных компаньонов для игры. Вообще, на редкость приличный стюард попался: и чай принес по первой просьбе почти сразу после взлета, и ничего не пытался навязать из дополнительных услуг. Нужно будет ему чаевых побольше выдать, если так и дальше пойдет.

— Неужели завтра будем дома. Не верится, — сказала Наташа, вертя в руках подстаканник. — Никогда не думала, что общение может быть столь утомительным. Некоторые дамы рот вообще не закрывают.

— Боюсь, маменькины подруги целыми днями ничего не делают и могут болтать часами без остановки.

— Но это же скучно, целыми днями рассказывать и слушать одни сплетни. Я даже не всегда могла притвориться, что мне интересно. Но я честно старалась.

Она вздохнула.

— Боюсь, что с этим придется мириться, пока не решим вопрос с Вороновским княжеством — нам потребуется поддержка. Да и когда решим, поддержка тоже будет нужна — там слишком многое придется восстанавливать.