он людям не способен.

Увещеванье за хулу приняв,

позвал злодей к столу

священника радушно.

Был с виду Дракул не свиреп,

крошил ему в тарелку хлеб,

ел крошки тот послушно,

ловил за крошкой крошку,

казалось, даже на лету,

прилежно поднося ко рту

обеденную ложку.

А Дракул говорит: «Ответь!

Тот, значит, не спасется впредь,

кто на чужое льстится,

и не уйдет он от суда?»

Ответствовал священник: «Да!

Такое не простится». —

«Ешь не мои ли крохи, —

заметил Дракул, — ты со мной?

Ты обличен своей виной.

Твои делишки плохи».

Так, приглашен сперва к столу,

поп оказался на колу

по воле негодяя,

а Дракул повелел созвать

на пир отборнейшую знать,

ответить заставляя

всех на вопрос опасный,

который, в сущности, таков,

чтобы сорваться с языков

мог помысел негласный;

спросил он избранных господ,

кто помнит, сколько воевод

Валахией владело;

и каждый называл, как мог,

число властителей и срок

земного их удела.

Так воевод немало

припомнили наверняка;

у юноши и старика

число не совпадало;

кому что в голову пришло,

однако точное число —

по-прежнему загадка;

попробуй всех перебери!

Один сказал, десятка три,

другой, что два десятка.

Не находя ответа,

свел их число юнец к семи

перед знатнейшими людьми;

была их песня спета.

Рек Дракул: «А по чьей вине

сменилось в бедной сей стране

властителей так много,

как это было до сих пор?

За этот гибельный позор

судить вас нужно строго».

Старейших и юнейших,

всех без изъятья осудил;

на колья Дракул посадил

пятьсот мужей знатнейших.

Бабенка с Дракулом жила

и оказалась тяжела.

Велел другой бабенке

он в дело вникнуть, а потом,

к симптому приобщив симптом,

о будущем ребенке

по всем статьям подробный

отчет представить, но живот

он первой взрезал, чтобы плод

узреть, ему подобный,

в чем он увериться готов,

срамную часть ей распоров;

как лес для дровосека,

для Дракула был весь народ.

Пошел шестидесятый год

пятнадцатого века.

И в день Варфоломея

он двинул войско в край лесной.

Шел на валахов он войной

и уводил, зверея,

с собой мужской и женский пол,

творя великий произвол.

Угнал он половину

народа, свой потешив нрав;

что делал он, их всех собрав,

сказать я не премину.

Поддев людей крюками,