Словно по команде, из плеча высунулась темная мордочка, огляделась по сторонам, и через мгновение, харза выскочил наружу и радостно запрыгал вокруг человека. Извернулся, схватил пролетавшее облачко, помчался за вторым, впитал оба в себя и прискакал обратно. Ловко увернулся от протянутой руки.

— Какой ты быстрый, Старик, — хмыкнул Тимофей. — А давай попробуем так… Харза!

Тело перекидывалось в новую форму неохотно. Лапы всё время удлинялись, заканчивались человеческими ступнями и ладонями, хвост норовил отрастить скорпионье жало, про зубы и говорить стыдно! Помолодевший Старик сначала кружил вокруг Тимофея, потом прыгнул на грудь получающемуся уродцу и всосался. И всё сразу стало на свои места. Лапы, как лапы, хвост, как хвост, клыки — всем клыкам клыки. Когда куница длиной за два метра без хвоста, клыки у неё — тигры обзавидуются! И шерсть на боках жесткая, но золотистая. Захотелось бегать, прыгать, носиться, глотать маленькие вкусные облачка. Вёрткое, гибкое, быстрое тело было совершенно. Харза и раньше отличался предельной для человека скоростью. Для медленного, неповоротливого человека! Теперь же… Тимофей отдался новым ощущениям и даже не заметил, когда Старик выскользнул наружу, и по астралу помчались две желтогрудые куницы. Крупный самец, оставивший старческие немощи в мертвом теле в клетке зульского зоопарка, и двухметровый монстр с инстинктами зверя и человеческим сознанием, впервые высвободивший свою суть. И они, потеряв счёт времени, носились, играли, глотали облака, когда-то бывшие чьей-то сутью, и счастье захлестывало от ушей до кончиков длинных пушистых хвостов. Астрал вокруг звучал, как музыка. Сложная слаженная смесь классических мелодий, бравурных маршей, жестких песен наёмников и щемящей тоски самодеятельной лирики. А потом в симфонию астрала проник легкий диссонанс, почти не ощутимый, но навевающий тревогу. Старик молнией метнулся к Тимофею, тела сплелись, и князь Куницын открыл глаза в самолётном кресле.

— Наконец-то, — выдохнула Надя. — Ты в порядке?

— Даже не представляешь, насколько! Я…

— Потом! Самолёт сажают в Новосибирске. По техническим причинам. А именно, нас с тобой хочет видеть император!

— На кой мы ему сдались?

— Понятия не имею. Но рейс ждать не будет. Что делаем?

— Лось и Бак остаются в Толмачёво, вызовут нам самолёт из Менделеево, — скомандовал Харза. — Остальные летят дальше, займутся багажом и сообщат остальным. Если не вернёмся, всем уходить на Кунашир.

— А Ходжа?

— Не тронут, там Оленька. Мы не стоим того, чтобы развязывать войну со Свердловском.

Вызов «на ковер» был непонятен, а потому тревожен. Люди годами добиваются аудиенции! Ладно, князья — поменьше, но неделю-другую промурыжат, к бабке не ходи! А тут посадили рейсовый борт, ломая расписание аэропорта, руша планы сотен людей, подогнали к трапу лимузин, с мигалками и сиренами пронеслись к дворцу. Небось, и движение перекрыли по всей области. Сугубо показать, что могут! Под стук каблуков сопровождающих провели в кабинет.

Юрий третий, самодержец всея Сибири и многая прочая, с недовольным лицом, сидел за рабочим столом. У входа двумя статуями с включенными рентген-аппаратами в глазах, замерли хранители августейшего тела. Император поднял голову и взглянул на вошедших. Сесть не предложил.

— Так… Так… Так… — Юрий перевернул лежащий перед ним доклад текстом к низу, покачал головой. — Князь Куницын-Ашир и княгиня Нашикская. Очень интересно, княгиня, — титул будто выплюнул. — А скажите, княгиня, с каких это пор княгиня может носить этот титул при отсутствии князя?

Надежда гордо вскинула голову:

— С того момента, как женщина становится главой княжеского рода!

— А что, женщина может быть главой рода? — с сарказмом спросил император.

— Законом не запрещено! — парировала Надя.

— Значит, надо исправить закон, — хмыкнул император. — Женщина — существо слабое, нежное, ей от природы положено за мужской спиной от невзгод укрываться.

— Закон обратной силы не имеет, Ваше Величество, — Надя присела в реверансе. — На момент смерти моего деда единственной официальной наследницей была я. И единственной чистокровной Нашикской — тоже. Пришлось взвалить на себя мужское бремя.

— Следовало обратиться ко мне! — пожурил самодержец. — Чтобы я подобрал тебе достойного мужа, которому ты и передала бы род.

— Имеет ли смысл тревожить Ваше Величество по таким пустякам, — Надин голос сочился мёдом, стекающим с бритвы. — Да и кто бы ни был мой муж, Нашикским он не будет, следовательно, быть главой нашего рода не сможет. Кроме того, всё это относится к компетенции рода. Да и результаты моего управления в первые два месяца обнадёживают.

— Повторяю ещё раз: женщине у власти не место! Мало ли что, закон несовершенен!

— Ваше Величество, издайте указ, запрещающий женщинам занимать руководящие посты, и я немедленно передам управление мужу. Но прошу учесть, что род Нашикских, в таком случае, перестанет существовать, поскольку незамедлительно вольётся в род Куницыных-Аширов.

— Вот про это я и говорю! Почему не посоветовалась, выходя замуж?

— Извините, Ваше Величество, но мужчин я предпочитаю выбирать себе сама. И командовать в моей постели не можете даже Вы!

— Вот упрямая девчонка! — сверкнул глазами Юрий. — На Колыму захотела?

— Это в Вашей власти, Ваше Величество, — не дрогнувшим голосом ответила Надя, глядя прямо в глаза монарху. — В отличие от моей постели!

Поединок взглядов император проиграл. И чтобы скрыть это набросился на Тимофея.

— А ты, князь, что это ты не успел главой стать, а уже залил кровью весь Кунашир и половину Сахалина? За что финикийца повесил?

— За вымогательство и оскорбление дворян на их территории, — подпустив мутного стекла во взор, отвечал Тимофей, представив, как он вытаскивает императора из-за стола и долго пинает ногами, целясь в пах. Чтобы охреневшие от власти козлы больше не появлялись на свет… — А так же, за наём бандитов для нападения на нашу родовую усадьбу. При нападении было также уничтожено до полусотни уголовных элементов и отряд наёмников, пытавшихся захватить золото, приготовленное для сдачи в Золотой приказ. Подробный отчет сдан в Сахалинское отделение имперской жандармерии.