— Объявление по всем работающим каналам, — скомандовал Тимофей. — «Пропал мальчик. Шесть лет. Рост сто десять сантиметров. Короткая стрижка. Светлые волосы. Просим всех осмотреть свои дворы и подвалы многоквартирных домов, — подумал и добавил. — Кто может работать в условиях циклона, просьба вести поиск в направлении штаба. При встрече с поисковыми отрядами дружины, поступать в их распоряжение». Крутите постоянно.

Задуло ещё до того, как солнце забралось в зенит.

Только-только начавшийся ремонт пришлось бросать — а то подхватит монтера и унесет, никакая страховка не спасет!

И снова жалобно хрустели деревья, тряся в ужасе поредевшими кронами и переламываясь пополам; снова через весь остров летели и катились бочки, а огромные, в высоту домов, волны, рушились на берег, словно надеясь раскрошить камни в невесомую пыль и объединиться с несущимися навстречу потоками.

Харза, сидя с чашкой кофе у окна, вдруг осознал, откуда у местных появился некий фатализм, изрядно его бесивший. Распланировал, прикинул, договорился… А стихии плевать на жалкого человечка! Сиди теперь, жди. И надейся, что на аэродроме догадались надежно закрепить технику. А то, как раскрутит лопасти вертолету, как спикирует он, да прямо со склона кальдеры вулкана Менделеева[3] в океан.

Когда все кончилось, он сразу и не понял. Это как после артналета — вроде бы и разрывов нет, и раненые уже отмучались, а организму по-прежнему кажется, что процесс продолжается.

Да, собственно, ещё ничего не закончено! Мальчик так и не найден, хотя пол острова поднялось на поиски.

Но репетиции локального апокалипсиса кончились, и нужно браться за наведение порядка. И не забывать крепить оборону. Так-то, самое время брать тепленькими! Но проще ежа за жопу укусить!

— Тимофей Матвеевич, тут такое дело…

— Что? — всем корпусом развернулся Харза к посыльному. Слишком резко, мальчишка аж шарахнулся. Но не сбежал. Толк будет!

— Там на берегу…

— Что на берегу?

— Ну там… это… выбросило…

Тимофей пожалел, что нет у него под рукой коптера с приличной камерой. Чтобы поднял над головой, и весь остров на ладони. Рыблины, конечно, хорошо, но электроника привычнее. И разрешение у оптики выше.

Весь берег был завален рыбой! Харза даже не стал пытаться прикинуть, сколько тут тонн. Дохрена! Все больше мелкая, типа кильки. Но есть и покрупнее — иваси, мелкая скумбрия…

Анчоусы и прочая рыбья мелочь

А еще на песке лежал кашалот. Лежал, и мучительно вздыхал, с огромным трудом пытаясь дышать.

Вокруг кита уже копошились местные. Кто-то обливал водой, кто-то, взобравшись на гиганта, расстилал на нем полотнища брезента, чтобы не пересыхала кожа.

— Вот, — указал посыльный.

— Дела, — почесал затылок Харза, — а я тут причем?

— Вы же можете, — дрожаще проговорил парень, — вы же маг!

«Шмаг!» — мысленно ответил Тимофей. Ни одно умение, способное перенести такую тушу в океан, в голову не приходило. Не копать же огненными шарами канал, чтобы невезучий гигант смог уплыть. Скорее получишь жареного кашалота. Надюшу бы сюда, может, что и придумала бы. А может, и нет, кит не Мышкин, ветерком на пальму не посадишь.

Впрочем, если не поможет магия, поможет творческий подход! Главное, чтобы позвоночник зверюги выдержал. А уж специалисты по такелажным работам в порту найдутся! Как и парочка буксиров. Как говорил умерший уже классик, нет таких крепостей, что не могли бы взять большевики!

— Харза — всем!..

[1] Пролив между Кунаширом и Итурупом. По статистике, одно из самых опасных мест в мире по этому параметру. Впрочем, и без волн-убийц там постоянная толчея, куда лишний раз на чем-то легком лучше не соваться.

[2] Мы пользуемся классической шкалой Бофорта, где шторму соответствует скорость ветра в районе 20 м/с, а ураган начинается после 33 м/с

[3] На слуху все больше кальдера вулкана Головнина, что на юге острова. Но если взглянуть на карту, то видно, как автодорога изгибается по огромной дуге, проходя по остаткам второй кальдеры Кунашира

Глава 6

В приюте Витёк был особенным. Он был здесь недавно, а все остальные — очень давно. Многие здесь и родились. Все дети общались по кличкам, которые сами себе придумывали. А Витёк имел собственное имя, которым называла его мама. И папа. И бабушка. И братья с сестрами.

И Витёк помнил их всех. А главное — маму! Никто не помнил своих, а Витёк помнил. Всё-всё помнил! Теплые руки, ласковую улыбку, красный-красный борщ с мясом и вкуснющие сырники