Таким образом, имперские войска могут смести всю франкскую империю за считанные декады, если не дни, а русские роды не в состоянии на равных противостоять западным коллегам. А чем слабее роды, тем крепче власть императора, и тем труднее вывести Оболенских на верхнюю ступень. Да и вообще, в один прекрасный момент объявит императрица о всеобщем равенстве, отменит родовые привилегии, запретит держать дружины, и всё! Был ты дворянин, князь, соль земли русской, а стал просто имперский гражданин, винтик государственной машины и верный слуга Ярославы Михайловны. Для страны это, может, и хорошо. Но с планами Михаила Антоновича идёт вразрез…

О Куницыне-Ашире ни в этот день, ни в последующие, князь Оболенский больше не вспомнил.

Фото 4. Один из ручьев Кунашира с тихоокеанской стороны. На последнем участке водопада видны два водяных элементаля — последствия применения магии кривыми руками недоученных слабосилков. Фотография, если что, без малейшей доработки

Глава 5

После тишины и спокойствия сонного Хабаровска жизнь во владениях Тимофея неслась бурным потоком, не давая ни минуты передышки. На вопрос: «Какой сегодня день декады?», — сходу отвечала разве что третья часть спрашиваемых. Ещё столько же сначала вспоминали дату, а уж по ней устанавливали истину. Остальные, как истинные финикийцы, отвечали вопросом на вопрос: «А какая, на хрен, разница?»

Бойцы Лося дни на рабочие и выходные не делили, все тридцать дней в месяце прерывая тренировки только на сон, прием пищи и помощь Виктору, когда она требовалась. Прикреплённые к ним дружинники вынужденно жили в таком же режиме. Для рыбаков другого графика не предусматривалось от природы. На руднике действовал скользящий график, строители торопились, а все остальные не желали отставать от коллектива.

В усадьбе к вернувшемуся хозяину не вышел никто, кроме слуг и дежурных дружинников. Первой, кого он встретил, оказалась Наташа, поймавшая Тимофея у входа в особняк.

— Тимоха! — радостно воскликнула сестрёнка. — Ты-то мне и нужен! Когда, наконец, починят школу?!

— Погоди, погоди, — попытался взять паузу Харза, — я…

— Что значит, «погоди»? — перебила девочка. — Детей целый приют привезли! Плюс у семейных до батальона мелких наберётся! И те, кто раньше был! Учителей двойной штат! А в школе стены текут и из крыши кирпичи вываливаются! То есть, наоборот, трыша кечёт… Тьфу! Ну ты понял! А всем «погоди»! Я вам что, зайчик из мультфильма?!

— Паехалы!

Вахтанг решительно развернулся, сделал шаг к воротам и замер: машину уже отогнали в гараж.

— Вахтанг Гурамович! — пропела Оленька. — Не торопитесь. Сейчас мы положим вещи, пообедаем и поедем. Вы же наверняка завтракали в Красноярске, если вообще завтракали. И сейчас застрянете в посёлке до глубокой ночи. А Вам надо себя беречь. И правильно питаться. Клянусь, школа за час не развалится!

— Харашо! — согласился Сапишвили и поклонился Наташе. — Вахтанг! Строитель!

— Наташа, — девочка изобразила подобие книксена. В форме смотрелось уморительно. — Княжна.

За обедом сестренка, не поленившись притащить пятый стул, уселась за столик гостей и Тимофея и, злобным взглядом отгоняя всех, кто пытался приблизиться, без умолку трещала о проблемах островного образования:

— Мы хотели сделать школу в больничке. Зачем нам больничка, если никто не болеет? Но Марья Петровна не пустила! Говорит, что потому и не болеют, что есть поликлиника со станционаром!

— Стационаром, — поправил Тимофей.

— А я так и сказала! — отмахнулась Наташа. — Нас в этот ста-ци-о-нар не пустили. Тогда я городской совет из их здания выселила! А то сидят целыми днями, совещаются, а школу не ремонтируют! Вот там и учимся. И в банке ещё.

— У нас есть городской совет? — искренне удивился Харза. — И банк?

— Теперь нет! — сообщила Наташа. — Это дед придумал самоуправление. Собрали тех, кто в этот день в посёлке был, и выбрали, кого попало. И больше не переизбирали. Там самому младшему восемьдесят два года было. Никитка их по семьям развёз. Только у четверых семей нет, они в совете жили. Мы их в станци… в больничку отвезли. А ещё двое туда сами пришли, вместе со своими бабушками. Теперь девочкам есть, за кем ухаживать! А банк, после того, как ты Милкули повесил, сам закрылся. Там финикиец сидел… Такой, сморщенный, как обезьяна в зоопарке. Он уехать хотел, а дядя Миша не взял: пока перед тобой не отчитается, не поедет. А Виктор охрану у банка поставил. В общем, мы с Итакширом пришли, и из банка его выгнали. Сказали, что там школа будет! А деньги в наш особняк перетащили и заперли в кладовке!

— А теперь он где? — спросил Тимофей, уверенный, что сейчас услышит сакраментальное: «Повесили». Но Наташа удивила:

— Так без денег дядя Миша его взял. Наверное, где-то на Шикотане.

— Почему на Шикотане? — удивился Харза.

— Так «Соболь» на Шикотан шел. А потом на патрулирование.

— А банкиру надо было на Шикотан?

— Откуда я знаю? — пожала плечами Наташа. — Кто его вообще спрашивать будет?

Оленька смеялась в голос, придерживаясь за Бориса Владимировича, чтобы не упасть со стула. Сам Ильин старался сохранить серьёзное лицо, но получалось плохо. Зато Вахтанг не стеснялся, громогласно хохотал, время от времени хлопая себя по коленям. При этом он умудрялся ещё и есть. Тимофей и сам изо всех сил старался не рассмеяться: